За полвека, протекшие со времени первой русской революции, о ней писало едва ли не большинство ведущих английских и американских специалистов по истории России.

Реакционное освещение революции в большей части этих работ восходит к консервативной публицистике и выступлениям руководящих буржуазных политиков Англии и США в период революционных событий 1905 - 1907 годов. Прогрессивная линия в историографии уходит своими корнями в рабочую печать, в оценку революции деятелями рабочего движения и представителями передовой интеллигенции. Так, например, для историков правой политической ориентации характерна проводимая ими аналогия между русской революцией начала XX в. и французской буржуазной революцией конца XVIII века. В Англии эту аналогию проводила и крайняя торийская пресса, и "Times", и газеты либералов. Такое сравнение, признававшее размах русской революции, вместе с тем было направлена на то, чтобы зачислить ее в разряд "обычных" буржуазных революций, давно уже пережитых Западной Европой. Это охотно повторяла социал-демократическая и лейбористская печать1 . Того же происхождения один из излюбленных тезисов буржуазной историографии о "случайности" революции, о неподготовленности России к введению конституционного строя и т. д.2 . Из реакционной публицистики идет и клеветническое изображение революционного рабочего и крестьянского движения как стихийной и варварской силы, угрожающей цивилизации3 .

Наиболее тесно историография смыкается с публицистикой в работах, появившихся в 1905 - 1907 гг. или вскоре после этого. Ряд из них написан очевидцами событий и представляет некоторый интерес в качестве источника, требующего, конечно, осторожного и критического подхода. Эта историография является частью борьбы вокруг оценки уроков революции, которая развернулась в США и Англии. Она отражает отношение различных классов и партий к русской революции4 .

1 "Justice", 19 мая 1906 г.; "The Labour Leader", 10 июля 1908 г. и др.

2 "The Times", 16 декабря 1905 г.; "The Nineteenth Century", 1905. October.

3 "The Fortnightly Review", 1905, December; cp. "The Review of Reviews". 1905, December.

4 Особого упоминания заслуживает характеристика революции такими людьми, как Б. Шоу, призывавший английских рабочих сделать из нее вывод о необходимости вооруженной борьбы с капиталистическим государством. (См., например, "The Times", 2 февраля 1905 года.) Джек Лондон считал русские события частью горячо желаемой им всемирной социалистической революции. "Другие революции, - писал он, - по сравнению с ней то же, что астероиды по отношению к солнцу" ("The Social Democrat", 1908, January).

стр. 126
В США о значении русской революции для международного рабочего движения писал такой крупный деятель, как Де Леон. У него, правда, не было четкого представления о движущих силах революции, которое подчас подменялось им абстрактными схемами. Но в работах Де Леона, проникнутых горячим сочувствием революции, можно встретить немало разоблачений буржуазных попыток извратить смысл событий в России5 .

Статьи Ф. А. Ротштейна, публиковавшиеся в периодической печати и выходившие отдельными изданиями, содержали оценку русских событий революционным крылом английской социал-демократии. В книге "Русская революция" (Лондон. 1907) Ротштейн писал: "Впервые в истории пролетариат выступил на историческую сцену как самостоятельная и классово сознательная сила, преследующая собственные политические и социальные идеи, а не в качестве пушечного мяса или в лучшем случае союзника буржуазия, как в предшествующих революциях. Этот факт является совершенно новым событием в истории".

Работа Д. Перриса "Революция в России", вышедшая в Лондоне в 1905 г., во многом отражала позицию, занятую по отношению к русским событиям руководством английской независимой рабочей партии. Автор не поднялся выше заурядного буржуазного понимания причин и характера развертывавшейся революции. Перрис представлял царизм лишенным какой-либо классовой основы и действующим в интересах "бюрократии"6 . В работе Перриса настойчиво проводилась оппортунистическая мысль о необходимости объединения социал-демократии с буржуазными либералами для борьбы против самодержавия.

Большое распространение получила работа о русской революции, принадлежащая ее очевидцу, американскому публицисту Уоллингу. Этот сотрудник Гомперса, впоследствии ставший ярым врагом Советской страны, в годы первой русской революции был связан с рядом руководителей буржуазных и мелкобуржуазных партий России. В своей книге Уоллинг признавал, что революция "имеет большее значение для человечества, чем любое великое политическое, экономическое или религиозное народное движение из известных нам на протяжении всей истории". Работа Уоллинга, содержащая обильный фактический материал, разумеется, далека от того, чтобы быть научным исследованием. Взгляды Уоллинга представляют собой мешанину, почерпнутую из эсеровских, меньшевистских и кадетских источников. Есть в книге в небольшом числе и высказывания, приближающиеся к верной оценке отдельных событий. Уоллинг не скрывал предательского поведения кадетов, искавших соглашения с царизмом. Он высоко оценивал октябрьскую политическую забастовку, "показавшую миру первый великий пример успешной всеобщей стачки". Советы рабочих депутатов, подчеркивал Уоллинг, представляли "не более, не менее как основу революционного правительства, вероятно, некоторое туманное предвосхищение того, что может развиться в совершенно реальную власть во время будущего революционного движения". Описывая историю московского вооруженного восстания, Уоллинг замечал: "Один великий урок останется в сознании всех революционеров, особенно рабочих, - возможность успеха партизанской тактики в современном городе... За неделю были опровергнуты теории поколения революционных, но робких европейских социалистов и военные догмы целого столетия, доказывавшие невозможность восстания"7 .

Уоллинг писал в своей книге об активной помощи международной буржуазии самодержавию: "Русская революция - это ни в коем смысле не только русский вопрос. Революционеры борются против владычества финансов всего мира". "Русский народ, сопротивляясь союзу иностранных финансистов с его правительством, борется за предотвращение новых попыток международного капитала еще более усилиться, расширить территорию колоний или число подчиненных рас и, обеспечив таким путем гигантские доходы, еще шире подкупать правительства и утверждать свою власть"8 .

Американский публицист получил интервью у В. И. Ленина. Уоллинг в связи с этим писал, что особенно важной для понимания позиции пролетарской партии была

5 Например, D. De Leon. Russia in Revolution. New York. 1927, p. 17 и др. (сборник статей).

6 G. Perris. Russia in Revolution. London. 1905, p. 30.

7 W. Walling. Russia's Message. London. 1909, p. 9, 358 - 359, 363, 417 и др.

8 Там же, стр. 7, 417.

стр. 127
"беседа с человеком, который, вероятно, является наиболее популярным вождем в России - Лениным. Он чувствует, что революция в России сознательно тормозится иностранными капиталистами и правительствами, которые сильно желают любой ценой задержать ее из-за уверенности, что она должна иметь, в конечном счете, социальный характер, который затронет их собственную власть". Подчеркивая, что взгляды Ленина основаны на глубоком изучении экономического и политического положения России и других стран, Уоллинг добавлял, что В. И. Ленин "резко отличает свой социализм от того, который преобладает в Германии, где лидеры оппозиционной фракции (то есть левые. - Е. Ч .) фактически заимствовали у него (Ленина. - Е. Ч .) почти все их идеи". Как передает Уоллинг, В. И. Ленин указывал на чрезмерное стремление немецких социал-демократов ограничиться исключительно легальными формами борьбы с правительством9 .

Уоллинг на основании беседы излагал также взгляды В. И. Ленина на партизанскую войну, на стачки и по ряду других вопросов. В это изложение американский реформист внес немало путаницы, в частности, когда он пытался передать отношение В. И. Ленина к крестьянству. Однако книга Уоллинга в какой-то мере знакомила американских и английских читателей со взглядами и тактикой большевиков, замалчивавшихся буржуазной печатью. Работа Уоллинга получила распространение не только в США, но и в Англии10 .

В отличие от этой книги большинство работ о русской революции, выходивших в те годы на английском языке, было открыто враждебно революции. Показательны в этом отношении книги англичан М. Беринга и Л. Декла11 .

Страх перед революцией, ненависть к восставшему народу пронизывают книги этих английских черносотенцев, прямо солидаризировавшихся с царскими палачами. "Энергичный" способ подавления московского восстания, писал Беринг, "благотворно" скажется на Западной Европе, поэтому все репрессии царских властей были "не только нужны, но и необходимы в высшей степени" (стр. 86). "Главная опасность, которой ныне надо остерегаться, исходит от социалистов, чей приход к власти был бы во сто раз хуже, чем самодержавное правление царя", - со злобой писал Декл. Страх перед революцией пронизывает всю работу Декла. Для Декла подавление московского вооруженного восстания - "триумф закона и порядка" (стр. 262).

С претензиями на "беспристрастность" и научный анализ написана враждебная революции работа английского историка и публициста Сэроли "Французская и русская революции", вышедшая осенью 1906 года. Книга Сэроли заполнена поверхностными сравнениями между обстановкой во Франции в конце XVIII в. и в России начала XX века. В России, оказывается, в отличие от Франции, накануне революции не было "среднего класса". "Россия все еще является недифференцированной крестьянской страной без буржуазии и аристократии". Революция - результат действия не "третьего", а "четвертого" сословия - интеллигенции. Вся эта претенциозная нелепость служила, однако, лишь прологом к подробному "доказательству" того, что "Россия не может быть спасена парламентской формой правления". Необходим сильный "либеральный" деспотизм царя12 .

Крайней враждой к революции проникнута и многократно переиздававшаяся книга Д. М. Уоллеса о России. Уоллеса не удовлетворял даже Витте, желавший, по его мнению, "играть роль русского Мирабо". Уоллес попрекал кадетов за "нетерпение". В издевательских тонах излагал Уоллес историю массового революционного движения, деятельность Советов, ход московского восстания. Все симпатии Уоллеса на стороне вождя буржуазно-помещичьей контрреволюции Столыпина, которому он не скупится на восторженные панегирики13 .

Особого упоминания заслуживает опубликованная в 1907 г. работа Б. Пейрса "Россия и реформа", автор которой занял видное место в английской буржуазной

9 Там же, стр. 369 - 370.

10 См. "The Labour Leader", 10 июля 1908 года.

11 M. Baring. A Year in Russia. London. 1907; L. Decle. The New Russia. London. 1906.

12 C. Sarolea. The French Revolution and the Russian Revolution. Edinburgh. 1906, p. 1, 25, 31 - 32, 35.

13 D.M. Wallace. Russia. Revised and enlarged edition. London - New York - Toronto - Melbourne. 1912, p. 713, 720 - 721, 728, 735, 738, 740 - 742.

стр. 128
историографии14 . С 1904 по 1919 г. Пейрс ежегодно проводил по нескольку месяцев в России, объездил страну, был хорошо знаком со многими царскими сановниками, лидерами черносотенных и либеральных партий. Деятельность Пейрса, по его собственному, сделанному много позже признанию, была направлена на укрепление английского влияния в политических кругах царской России, в противовес германскому влиянию.

Накануне первой мировой войны Пейрс руководил журналом "The Russian Review", в котором сотрудничали многие влиятельные представители русских буржуазных и помещичьих партий. Сведения о русском революционном движении Пейрс, по-видимому, черпал от своих октябристских и кадетских друзей, хотя и уверяет, что факты, показывавшие настроения в деревне, материалы о крестьянских и рабочих волнениях он собирал непосредственно на месте.

Стремясь развенчать героическую борьбу пролетариата и его партии, английский историк обнаруживал в то же время незнание многих элементарных фактов истории русского рабочего движения накануне и в период революции 1905 - 1907 годов. Он писал, например, что спор между большевиками и меньшевиками на II съезде состоял в том, назначать или выбирать партийные центры, и что самый съезд происходил в 1905 г. (стр. 339). Пейрс выдвигал в своей книге часто потом повторявшееся в буржуазной историографии утверждение, что социал-демократы не "мели нигде успеха в деревне, за исключением Кавказа и Прибалтики. Пересказывая главные революционные события 1905 г., Пейрс замалчивал деятельность большевиков.

Б. Пейрс является также автором раздела, посвященного первой русской революции, в XII томе "Кембриджской новой истории". В этой работе он в некоторой мере сумел разглядеть роль В. И. Ленина. Пейрс сообщает об участии Ленина в рабочем движении 90-х годов, об организации им "Искры". Сторонники ее, указывал Пейрс, считали, что социалистическая "пропаганда является непосредственной задачей, хотя Ленин и его друзья не отказывались от идеи решающего восстания". В этой главе разбросаны замечания, показывающие, что автор лучше, чем большинство других английских и американских историков того времени, разобрался в некоторых вопросах предыстории революции. Пейрсу, например, было ясно, что меньшевизм выступал наследником экономистов. Однако Пейрс воспроизводил и в этой работе такие нелепости, как обвинение социал-демократов в желании разорить крестьянство и превратить его в пролетариат.

Собственно революционные события Пейрс излагает в главе, которую он назвал "Реформистское движение в России". Эта глава во многом повторяет упоминавшуюся выше книгу Пейрса. Резкому осуждению подвергает английский историк московское восстание, именуя его "бесплодным мятежом". Надо, правда, заметить, что Пейрс не скрывает жестокостей, которые творила победившая контрреволюция15 .

Охранительными тенденциями проникнуто описание первой русской революции и в большинстве общих курсов русской истории, выходивших в Англии и США в десятилетие после 1905 года. Такова, в частности, многотомная и многократно переиздававшаяся "The Historians History of the World". Одна из ее книг посвящена истории России. Давая краткую сводку основных событий революции, этот курс совершенно обходит вопрос об участии рабочего класса и его партии в революционном движении. О московском вооруженном восстании читатель узнает только, что "после ожесточенного уличного сражения, в ходе которого погибли сотни мужчин, женщин и детей, порядок был вновь восстановлен"16 .

Не менее показателен также неоднократно издававшийся в Англии курс русской истории У. Морфилла. Революционные события автор ухитрился изложить в двух небольших абзацах. Они столь характерны, что стоит привести их полностью: "Имели место беспорядки среди матросов в ряде портов, особенно в Севастополе. 22 июля царь издал указ о созыве снова Государственной думы, которая не собиралась с 1698 года. Вся страна с жадным вниманием наблюдала за ее законодательной деятельностью. Там происходили многочисленные интересные дебаты и выявился ряд хороших ораторов.

14 B. Pares. Russia and Reform. London. 1907.

15 "Cambridge Modern History". Vol. XII. 1910, p. 330 - 332, 363.

16 "The Historians History of the World in twenty seven volumes". Part XXI, p. 625.

стр. 129
Но, вероятно, некоторые из обсуждаемых вопросов были слишком широки по характеру для молодого собрания, например, вопрос об уничтожении частной собственности на землю и особенно смертной казни. После краткой сессии Дума была закрыта царем, но снова собралась в нынешнем году и опять была распущена". Эти несколько строк, пестрящие к тому же фактическими ошибками, и составляют буквально все, что сообщается о революции, если не считать, правда, выраженного Морфиллом в другом месте горячего сожаления по поводу казни революционерами таких царских убийц, как Лауниц, Мин и др.17 .

Ряд других авторов воспринял клеветническую "веховскую" интерпретацию событий 1905 - 1907 годов. Веховство вообще нашло значительный отзвук среди реакционных идеологов в Западной Европе и США, рассматривавших его как полезное "противоядие" против влияния русской революции. Не случайно в США и Англии не только издавались книги теоретиков ренегатства вроде Струве и Туган-Барановского, но и предпринимались усилия взрастить эти идеи на местной почве. Немало тут потрудился уже упоминавшийся М. Беринг. В своей книге "Вехи русской литературы" (1909) он доказывал "бесперспективность" революции в России вследствие "прирожденных качеств" русского народа. Не удивительно, что эта работа Беринга была радостно встречена в России черносотенцами и октябристами18 . Беринг, подобно веховцам, нападая на демократическую интеллигенцию, выступал в сущности против демократического движения масс. Он специально занимался обличением "безбожности" и "анархизма" русской интеллигенции19 .

В годы мировой войны 1914 - 1918 английская и американская реакционная историческая публицистика всячески старалась обелить царизм - своего союзника.

Весьма типична вышедшая в 1914 г. и очень высоко оцененная в буржуазных кругах Англия книга Г. Виллиамса "Великорусская Русь". Автор в течение долгого времени был русским корреспондентом английских газет и научных изданий, редактировал вместе с М. Берингом журнал "The Russian Review", имел обширные связи в ученых и литературных кругах дореволюционной России, а позднее стал сотрудником английского Института славяноведения и изучения Восточной Европы20 .

Книга "Великорусская Русь" содержит свод сведений об экономической, политической и культурной жизни России. В ней кратко рассказывается история революционных событий 1905 - 1907 гг., которые автор именует "мятежом". Виллиамс вообще не упоминает о деятельности партии пролетариата. Манифест 17 октября он восхваляет как начало конституционной эры в России21 .

В потоке книг о России, которые издавались в последующие военные годы, революция 1905 - 1907 гг. либо "забывалась" вовсе, либо упоминалась в немногих, ничего не говорящих фразах.

Положение изменилось в 1917 году. Известия о падении самодержавия снова придали злободневный интерес истории революции 1905 - 1907 годов. Это отчетливо отразилось на новых английских и американских работах о России.

Объективные предпосылки революции, позиция различных классов и партий, массовое движение, факторы, приведшие к поражению первой русской революции, - эти и другие коренные вопросы, которые фактически не существовали для историографии в предшествующее десятилетие, теперь сразу выдвинулись на передний план22 . Победа Великой Октябрьской социалистической революции, мощный революционный подъем во всем мире заставил буржуазных ученых обратить внимание на ранее игнорировавшуюся историю Советов, деятельность большевистской партии.

Однако, несмотря на постоянные упоминания об этих узловых вопросах истории революции, они по-прежнему оставались совершенно не изученными по существу в анг-

17 W. Morfill. Russia. London. 1907, p. 327.

18 См. М. Беринг. Вехи русской литературы. М. 1913. Предисловие.

19 "Русское богатство". 1912, июнь, N 6, отд. II, стр. 1.

20 См. о нем: К. Чуковский. Англия накануне победы. Петроград. Б. г., стр. 112.

21 H. Williams. Russia of the Russians. London. 1914, p. 51.

22 Ср. E. Dillon. The Eclipse of Russia. New York. 1918. Эта книга, посвященная автором - очевидцем событий 1905 г. - памяти Витте, может служить своеобразным источником по истории первой русской революции.

стр. 130
лийской и американской буржуазной историографии. Исследование подменялось компиляцией узкого круга русских и иностранных работ по резолюции 1905 - 1907 гг., научный анализ - более или менее сознательной подтасовкой фактов в угоду реакционным концепциям. Типичны в этом отношении книги американского реформиста Д. Спарго, проникнутые нескрываемой враждебностью к революции. Концепция, которую развивает Спарго, представляет собой слегка подновленное воспроизведение меньшевистских теорий23 . По его утверждению, "был бы слепым приверженцем теоретической формулы тот, кто считал, что классовые интересы разделяли массы или классы. Все классы за исключением бюрократии желали уничтожения царизма, или абсолютизма" (стр. 28). Более того, оказывается, полнее единодушие существовало и в аграрном вопросе - спор шел "только" о том, отдавать ли землю крестьянам безвозмездно или за выкуп (стр. 29). Манифест 17 октября был, по уверению Спарго, воспринят всеми в России и за рубежом "как конец деспотизма и триумф демократии и свободы" (стр. 31). Ренегат рабочего движения утверждал, что Советы были вызваны к жизни... отчаянием. "Преданные государством, утомленные борьбой за демократизацию и либерализацию политического строя, рабочие установили своего рода революционное самоуправление нового вида, совершенно независимое от государства", - пишет Спарго (стр. 33). Образование Советов, как пишет Спарго, привело будто бы вдобавок не более и не менее, как к гибели революции, так как внесло раскол в лагерь противников самодержавия (стр. 34). Спарго утверждал, что "неизбежным следствием организации советов и преобладания их в революции было выдвижение на передний план экономических вопросов. В той мере, в какой выдвигалась вперед классовая борьба между нанимателями и работающими по найму, общая борьба против самодержавия пропорционально уменьшалась и затушевывалась". Американский оппортунист резко обвинял русский пролетариат в выдвижении "нереальных" требований, в частности 8-часового рабочего дня.

Все изложение истории революции Спарго пересыпал злобными выпадами против большевиков и их вождя Ленина, повторяя вымыслы о "заговорщицкой тактике", "недоверии" к пролетарским массам и т. п. Надо отметить, что демократическое течение в русской общественной мысли Спарго производил от благотворного влияния стран Антанты и США, а реакционное - от влияния Германии24 .

Эту "антантовскую" концепцию русской революции можно встретить в целом ряде работ, вышедших одновременно и вскоре после книг Спарго, например, в коллективном произведении Р. Бизли, Н. Форбса и Д. Биркетта "Россия от варягов до большевиков". В этой весьма поверхностной книге даже не затронут вопрос о коренных причинах русской революции. Авторы "доказывают", что борьба была успешной до тех пор, пока массы не порывали с либеральной буржуазией25 .

Для работ, появившихся в двадцатые годы, показательна весьма высоко оцененная в буржуазной историографии монография М. Миллер "Экономическое развитие России в 1905 - 1914 годах". Хотя Миллер написала исследование по экономике революционной и послереволюционной эпохи, в нем совершенно игнорируется вопрос об экономических корнях революции и о влиянии ее на последующее экономическое развитие страны. Автор заявляет, что революция ничего не изменила в ходе экономического развития России (М. Миллер повторяет это утверждение и в отношении Великой Октябрьской социалистической революции!). Зато в работе немало "глубоких" изысканий о влиянии на экономическую историю России "особенностей славянской души". Миллер следует в своей работе известной теории о решающей роли государства в определении путей развития русской экономики. Воздействие же событий 1905 г. автор стремится показать лишь с точки зрения "потерь" от революции, которые, согласно расчетам Миллер, составляли 200 млн. фунтов стерлингов.

По мнению М. Миллер, коренной "порок" русской революции состоял в игнорировании "золотого правила компромисса", который привел бы, как полагает автор, к прочному утверждению буржуазного строя. Миллер высказывала при этом сожале-

23 J. Spargo. Bolshevism. London. 1919.

24 J. Spargo. Russia as an American Problem. New York - London. 1920, p. 98.

25 R. Beazley, N. Forbes, G. Birkett. Russia from Varangians to the Bolsheviks. Oxford. 1918, p. 533, 535.

стр. 131
ние, что Россия не обладала социальными и политическими "преимуществами"... Индии, которые были якобы обеспечены этой стране благодаря "помощи и руководству" со стороны британского правительства26 .

Особо надо упомянуть о книге С. Гуинна "Переписка и знакомства сэра Сесиля Спринг-Райса" - биографии, или, точнее сказать, подборке писем видного английского дипломата и политического деятеля. В революционное время Спринг-Райс занимал пост советника английского посольства в Петербурге и в конце 1905 г. заменял отсутствовавшего посла. Поэтому ряд глав книги Гуинна может служить весьма любопытным источником, иллюстрирующим отношение западноевропейской буржуазии и правительств к русской революции27 .

Большую роль в исследовании вопросов русской революции играл в Англии Институт славяноведения и изучения Восточной Европы28 , где авторитетом в русских делах считался уже знакомый нам Б. Пейрс. В работах Пейрса, выходивших после 1917 г., многое изменено в освещении истории первой русской революции. Исторический опыт заставил даже этого английского ученого, апологета царизма, пересмотреть свои высказывания о русском революционном движении и его вожде В. И. Ленине. Б. Пейрс признает достоинства советских документальных публикаций и довольно широко их использует. Но он не выполняет своего обещания уделить должное внимание экономической истории России. В его книгах можно найти относительно подробное изложение политических событий 1905 - 1907 гг., но там отсутствуют показ объективных причин революции, анализ ее движущих сил. В работах Пейрса обращает на себя внимание часто весьма неуклюжая апология английской политики периода русской революции. Так, англо-японский союз, стимулировавший агрессию Японии, по утверждению Пейрса, "был фактически гарантией против мировой войны"29 .

Работы Пейрса оказали заметное влияние на многих других авторов, в особенности из числа работников Института славяноведения и изучения Восточной Европы. В этом институте долгое время подвизался белоэмигрант С. Турин, специализировавшийся на извращении истории русского рабочего движения. О взглядах, развиваемых им на роль пролетариата в первой русской революции, можно судить по следующему категорическому утверждению: "Особенность русского рабочего движения заключается в факте, что Россия избегла жестокой классовой борьбы, которая происходила в Европе, но в ней развился совсем другой вид борьбы более общего типа - упорной борьбы правительства против народа"30 . Подобные перепевы обветшалых кадетских теорий не имеют никакого отношения к исторической науке.

Более серьезной работой было американское исследование, посвященное аграрному вопросу, - монография Д. Робинзона "Сельская Россия во время старого режима"31 . Робинзон широко использовал советскую литературу и даже некоторое время работал в московских архивах. Значительная часть книги посвящена аграрному вопросу в конце XIX - начале XX в. и крестьянскому движению в 1905 - 1907 годах.

26 M. Miller. The Economic Development of Russia 1905 - 1914. With special Reference to Trade, Industry and Finance. London. 1926, p. VI, 3 - 4, 15, 22, 24, 27 - 28.

27 Еще в начале революции Спринг-Райс не скрывал ненависти к ней. 29 марта 1905 г. в его письме, предназначенном для американского президента Т. Рузвельта, он даже заявлял: "Опасностью русской революции нельзя пренебрегать, и армия Германии является бесценным бастионом Европы". Очень выразительны рассуждения Спринг-Райса во время московского восстания: "Вновь начались стачки. Чем это кончится? Я устал от них. И многие из нас также, но не русский народ. Если Ирландия встанет на тот же путь, нам придет конец". S. Gwynne. The Letters and Friendships of Sir Cecil Spring-Rice. Boston - New York. Vol. 1, p. 468; vol. II, p. 19. Документацию, собранную в книге Гуинна, дополняют донесения Спринг-Райса, опубликованные в четвертом томе официального издания "British Documents on the Origin of the War. 1898 - 1914".

28 Об этом институте см. "Письмо из Англии" М. Диксон. "Вопросы истории". 1955, N 2.

29 B. Pares. The Fall of the Russian Monarchy. London. 1939, p. 72; Ср. "A History of Russia". London. 1926, и др.

30 S. Turin. From Peter the Great to Lenin. A History of the Russian Labour Movement with special Reference to Trade Unionism. London. 1935. p. 147.

31 G. Robinson. Rural Russia under the old Regime. A History of the Landlord- Peasant World and a Prologue to the Peasant Revolution. London - New York - Toronto. 1932.

стр. 132
Книга Робинзона поныне сохраняет известное значение главным образом как сводка фактического материала для тех американских и английских читателей, которым недоступна литература на русском языке. В книге Робинзона разбросано немало верных наблюдений и выводов. Несмотря на отдельные фактические ошибки и пробелы в изложении, она рисует довольно широкую картину крестьянской борьбы за землю. На работе американского историка сказалось знакомство с трудами В. И. Ленина по аграрному вопросу.

Тем не менее методологический эклектизм, неумение или нежелание отделить главные явления от второстепенных, скептическое отношение к идее причинной связи между историческими событиями сильно испортили работу Робинзона. В кривом зеркале отражается в книге борьба партий в период революции. Обращаясь к анализу программ социал-демократов и эсеров в аграрном вопросе, американский историк совершенно не замечает различного классового содержания этих программ. Оказывается, разница программ была просто вызвана тем, что социал-демократы предпочитали придерживаться идеи исторического детерминизма, а эсеры, наоборот, - свободы воли. Робинзон никак не может понять, почему социал-демократы требовали передачи крестьянам конфискуемой у помещиков земли, хотя и учитывали, что в будущем с развитием капитализма в сельском хозяйстве крестьяне могут потерять не только ее, но и участки, которыми владели до революции.

Говоря о меньшевистской конференции в Женеве в 1905 г., Робинзон справедливо подчеркивает, что она лишь формально высказалась за поддержку крестьянских выступлений, а в действительности меньшевистская фракция "продолжала обсуждать ценность и значение крестьянского движения" (стр. 157). В то же время Робинзон дает искаженную картину решений III съезда партии по аграрному вопросу, хотя и цитирует эти решения. Так, по мнению Робинзона, решения съезда не предполагали "обращения к массе крестьянства" (стр. 158). Робинзон утверждает, что большевики стремились лишь "поддержать" крестьянское движение, а не возглавить его. Путано изложена Робинзоном и борьба по аграрному вопросу на IV съезде партии.

Анализируя расстановку классовых сил накануне и в период революции, Робинзон правильно говорит о слабости либеральной оппозиция царизму. Но он склонен вообще считать, что буржуазия безоговорочно одобряла самодержавный строй, который обеспечивал ей высокие протекционистские тарифы, щедрые субсидии, господство в органах городского самоуправления, защищал ее интересы во внешней политике. Чуть ли не единственным поводом для недовольства буржуазии политикой царизма накануне революции Робинзон считал "зубатовщину" (стр. 148).

В книге говорится об остроте классовых противоречий в деревне, признаются глубокое недовольство пролетариата, оппозиционные настроения среди интеллигенции и т. д. Поэтому вызывает недоумение вывод, что революцию будто бы можно было легко предотвратить: "Чтобы держать народ в спокойствии, нужно было, вероятно, проявить больше силы и твердости в Маньчжурии и меньше - внутри страны" (стр. 151). После этого не приходится удивляться, когда вслед за Витте и Дурново Робинзон занимается изучением вопроса о том, что более способствовало развертыванию аграрного движения: крестьянское малоземелье или революционная агитация? По этому поводу Робинзон осторожно замечает: "Было бы непростительным легкомыслием пытаться решить эту проблему причинности" (стр. 155). В другом случае, следуя тому же методологическому агностицизму, американский историк уверяет, что "невозможно точно сказать, каково было мнение основной массы крестьянства, колебавшегося между минимальным требованием низкой арендной платы и максимальным - полной национализации" (стр. 206).

Многие недостатки разбираемой монографии присущи не только ей одной. Об этом свидетельствует вышедшая через несколько лет после работы Робинзона монография Л. Оуэна "Русское крестьянское движение 1906 - 1917 гг."32 . Л. Оуэн сотрудничал в том же Институте славяноведения и изучения Восточной Европы. Предисловие к работе написано Б. Пейрсом.

Во многих отношениях исследование Оуэна представляет шаг назад по сравнению с книгой Робинзона. Автор был знаком с трудами В. И. Ленина, с рядом советских

32 L. Owen. The Russian Peasant Movement 1906 - 1917. London. 1937.

стр. 133
документальных публикаций. Однако при анализе положения в деревне накануне революции английский историк некритически пересказывает докладные записки высокопоставленных царских бюрократов. Аграрное движение 1905 - 1907 гг. излагается Оуэном на основе весьма узкого и односторонне подобранного круга источников. Вероятно, на принципы этого отбора повлияли "советы" белоэмигрантов, с которыми Оуэн консультировался при написании работы.

Книга Оуэна содержит противоречивые, взаимоисключающие суждения. Так, в одной части книги он воспроизводит фактический материал из трудов В. И. Ленина по аграрному вопросу, говорит об остроте классовых противоречий, об остатках крепостничества, о целях крестьянской борьбы. Это не мешает автору в другом разделе повествовать о "благодеяниях" царской администрации, о том, что поджоги усадеб и даже раздел помещичьей земли были вызваны "темнотой" крестьянской массы. Порой у Оуэна получается, что лишь отдельные промахи администрации, а не классовые противоречия породили аграрное движение в годы революции. Весьма туманно излагает Оуэн аграрную программу большевиков, хотя ей и посвящен специальный раздел монографии.

Аграрный вопрос в период первой русской революции затрагивается также в Монографии американца Э. Левина "Вторая дума. Исследование по истории социал-демократической партии и русского конституционного эксперимента"33 . Главной темой этой книги является деятельность социал-демократии в Думе. Автор довольно подробно излагает работу IV съезда РСДРП. Для написания своей работы американский историк привлек ряд первоисточников, включая стенографические отчеты думских заседаний, газеты периода революции, использовал некоторые советские работы (Ем. Ярославского и др.). Однако Советские публикации и литература известны автору и поняты им лишь в весьма малой степени.

Несмотря на внешнее беспристрастие, в монографии все же проглядывают авторские симпатии к "реалистам" - кадетам. Деятельность же социал-демократов, по мнению автора, мешала утверждению конституционного строя и "дополняла" провокации правых, доставляя "достаточный предлог для роспуска" (Думы. - Е. Ч .) (стр. 356).

В годы второй мировой войны и послевоенное десятилетие в США и Англии появилось довольно много книг по русской истории XX века. Освещение революции 1905 - 1907 гг. в этой литературе, как правило, не имеет исследовательского характера. Многие работы, вышедшие после 1945 г., носят к тому же на себе явственную печать "холодной войны".

"История России" Г. Вернадского34 была опубликована впервые в 1930 г., но переиздавалась с дополнениями в сороковые годы. Говоря о революции 1905 - 1907 гг., автор признает, что ее "внутренние причины лежали глубоко в социальных условиях" (стр. 183), но он не дает серьезного анализа этих "условий". К тому же Вернадский утверждает, что русские политические партии представляли собой лишь группы, занимавшиеся теоретическими дебатами, далекими от практических нужд страны (стр. 183). В частности, социал-демократы будто бы "были заинтересованы только в пропаганде социализма среди рабочих" (стр. 184). Кадетов Вернадский осуждает за "неопытность", вследствие которой они отклонили "все предложения графа Витте вступить в его министерства. В результате манифест 30 октября не прекратил сразу революционного движения" (стр. 188).

Г. Вернадский очень бегло говорит о массовом революционном движении в 1905 году. Он считает, что революции можно было бы легко избежать, если бы правительство провело некоторые политические реформы. Упоминая о деятельности большевиков и московском вооруженном восстании. Вернадский повторяет утверждение реакционной историографии, что "политика революционеров не была поддержана большинством народа, которое вполне было удовлетворено программой, провозглашенной в манифесте" (стр. 189).

Более замаскированно излагаются подобные же мысли в другом курсе русской истории, вышедшем в США, - в работе белоэмигранта А. Мазура "Россия. Прошлое и

33 A. Levin. The Second Duma. A Study of the Social-democratic Party and the Russian Constitutional Experiment. New Haven. 1940.

34 G. Vernadsky. A History of Russia. New Revised Edition. New Haven. 1944.

стр. 134
настоящее"35 . Как и многие другие буржуазные историки, Мазур не вскрывает причин революции 1905 - 1907 годов. Он изображает царизм как надклассовую власть, которая, в частности, колебалась, кого поддерживать в промышленных конфликтах - пролетариат или буржуазию (стр. 344). Кратко сообщая историю социал-демократической партии накануне 1905 г., Мазур, вопреки фактам, утверждает, что она "вследствие недавнего раскола" будто бы "показала себя неспособной принять руководящее участие в революции" (стр. 347).

Мазур стремится создать впечатление, что дает научную концепцию русского исторического процесса: ради этого он нередко эклектически объединяет противоречивые взгляды, иногда Мазур просто сообщает взаимоисключающие точки зрения, как бы предоставляя самому читателю вынести собственное суждение.

Надо, однако, сказать, что, когда Мазур отступает от своего "объективного" метода, он делает верные, хотя и общеизвестные выводы. Так, он отмечает, что московское восстание "укрепило волю народа к насильственному отпору путем организации масс", ссылается на значение опыта баррикадной борьбы и т. п.36 .

В книге М. Флоринского "Россия. История и ее интерпретация"37 , уже подвергавшейся разбору в советской печати38 , трудно найти даже такие частичные и вынужденные уступки Исторической истине. Флоринский игнорирует объективные предпосылки революции, отрицает ее необходимость, обходит молчанием массовую борьбу, восхваляет либеральных предателей революции. Упомянув мимоходом о московском восстании, он, вопреки давно установленным в науке фактам, уверяет: "Население... не поддержало восставших" (т. II, стр. 1182).

Бывший видный английский дипломат, ныне профессор, Е. Кэрр в начале своей многотомной работы "Большевистская революция 1917 - 1923 гг."39 сообщает основные факты из истории большевистской партии в период первой русской революции. Автор претендует на анализ трудов В. И. Ленина, написанных незадолго до революции 1905 - 1907 гг. и во время ее. Кэрр неоднократно отмечает догматизм меньшевиков, политику которых критиковал Ленин в этих работах. "Неудача меньшевизма, - пишет английский историк, - ...была результатом игнорирования им русских условий" (стр. 41), Вследствие своих теорий меньшевики были "обречены на бесплодие и провалы" (стр. 42). Он говорит о гениальности В. И. Ленина как политического деятеля и мыслителя. В то же время Кэрр тщится любой ценой обнаружить "внутреннюю противоречивость" тактики большевиков в первой русской революции, стремившихся достигнуть "буржуазных свобод и буржуазного прогресса" при одновременной оппозиции к буржуазии. Кэрр отрицает возможность перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую, ссылаясь на изобретенный им особый "закон". Пролетариат, оказывается, может победить лишь в стране молодого, "неукрепившегося" капитализма, но в такой стране недостаточно развиты производительные силы и невозможно, по мнению Кэрра, строительство социализма (стр. 44).

Таким же "критическим анализом" занимается и Д. Плэменатц в монографии "Немецкий марксизм и русский коммунизм"40 . Подобно Кэрру, Плэменатц желал бы найти "противоречия" в труде Ленина "Две тактики социал-демократии в демократической революции". Буржуазная революция, рассуждает Плэменатц, означает приход к власти буржуазии. Большевики признавали буржуазный характер революции 1905 - 1907 гг. и вместе с тем требовали установления революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. "Но как может буржуазия править, если рабочие и крестьяне станут господствовать в буржуазном государстве, - вопрошает Плэменатц. - И если буржуазия не правят, как может государство после демократической революции стать буржуазным?" (стр. 231). Плэменатц наивно полагает, что изобрел "убийственные" возражения против ленинизма.

Более серьезный характер носит монография Х. Сеттон-Уотсона "Упадок импе-

35 A. Mazour. Russia. Past and Present. New York. 1952, p. 344, 347, 355.

36 Там же, стр. 373.

37 M. Florinsky. Russia. A History and an Interpretation. Vol. I - II. New York. 1953.

38 Журнал "Коммунист". 1954, N 11.

39 E. Carr. The Bolshevik Revolution. 1917 - 1923. Vol. I. London. 1950.

40 J. Plamenatz. German Marxism and Russian Communism. London - New York - Toronto. 1954, p. 231.

стр. 135
раторской России 1855 - 1914 годов"41 , хотя и ее автор, профессор Института славяноведения и изучения Восточной Европы, отнюдь не чужд тенденциозности, вытекающей из его антимарксистских взглядов.

В своей книге Сеттон-Уотсон явно претендует на подведение итогов тому, что было сделано в области исследования русской истории второй половины XIX - начала XX века. В то же время английский историк недвусмысленно указывает на свои весьма утилитарные цели. "Ныне, когда те же причины, что и в России (царской. - Е. Ч .), породили различные типы национальных и социальных революционных движений во многих частях мира, от Перу до Нигерии и от Ливана до Филиппин, история последних десятилетий императорской России представляет более чем академический интерес. Она проливает свет на некоторые проблемы, которые чрезвычайно серьезно занимают государственных деятелей в наши дни, и доставляет внушительный список ошибок, которые желательно было бы избежать". Вначале английский историк излагает политическую историю революции, а только потом сообщает о позициях, занятых различными классами. Такое построение позволяет, с одной стороны, соблюсти видимость академизма и не замалчивать, по крайней мере, общеизвестные факты об обострении классовых противоречий в России накануне революции, а с другой - защищать старый тезис, что революцию якобы можно было предотвратить с помощью реформ. В результате отдельные правильные наблюдения все время чередуются в книге Сеттон-Уотсона с заведомо неверными сведениями и выводами. Описывая некоторые революционные выступления пролетариата, английский историк пытается в то же время крайне принизить значение крестьянских восстаний и объявляет их лишь результатом повышения арендной платы.

Наряду с отдельными монографиями в США и Англии опубликованы за последние годы и статьи, претендующие на исследование ряда вопросов революции 1905 - 1907 годов. Так, в "Journal of Modern History" (1950, т. XXII, N 2) помещена статья Уэлша, посвященная анализу состава партий в первой, второй и последующих думах. Статья не содержит чего-либо нового для читателя, знакомого с литературой вопроса. Другая статья в том же журнале - О. Рэдки "Альтернатива большевизму: программа русских эсеров" - уже охарактеризована в нашей исторической печати42 .

Статья Р. Тэка "Павел Милюков и переговоры о думском министерстве в 1906 г." ("American Slavic and East European Review" 1951, т. X, N 2) также носит весьма поверхностный характер. Приводя документы, освещающие ход переговоров, автор совсем не задумывается над причинами, определившими поведение кадетов. В том же номере журнала напечатана статья Д. Тредголда "Конституционные демократы и русская либеральная традиция", в которой всячески обеляется кадетская политика в период первой русской революция, хотя автору и пришлось признать, что кадеты не вели борьбы за демократию.

Статья Б. Вольфа "Гапон и Зубатов. Опыт полицейского социализма", напечатанная в американском журнале "The Russian Review" (1948, т. 7, N 2), ничего не прибавляет к история зубатовщины.

В статье У. Эскью "Американская точка зрения на "кровавое воскресенье", напечатанной в том же журнале в 1952 г., приведено извлеченное из архива донесение посла США в Петербурге Р. Маккормика от 31 января 1905 года. Американский дипломат усердно пытался выгородить организаторов расстрела. Маккормик выражал надежду, что против "социалистов" выступят либералы, "чьим усилиям Россия будет обязана спасением от ужасов революции". Американский посол передавал также в Вашингтон о беспокойстве, которым был охвачен дипломатический корпус в Петербурге43 . Этот интересный документ лишний раз свидетельствует, какой обширный и важный материал по истории первой русской революции еще не тронут исследователями в дипломатических архивах США, Англии и других стран.

41 H. Setton-Watson. The Decline of Imperial Russia. 1855 - 1914. London. 1952, pp. 227, 229, 378 - 379, 381.

42 См. "Вопросы истории". 1955, N 3, стр. 129.

43 В частности, австрийский посол Эренталь заявил Маккормику, что русская революция приведет к подобному же взрыву в Австро-Венгрии и что "русские условия - это барометр, за которым надо постоянно наблюдать, отмечая каждое изменение". Американский дипломат добавлял, что Эренталь так же, как все, с кем он говорил, "удовлетворены полной лойяльностью офицеров и солдат армии..."

стр. 136
Надо упомянуть также об игнорировании или искажении истории массового движения в 1905 - 1907 гг. в американских монографиях по истории Украины, Прибалтики, Кавказа. Так, профессор Колумбийского университета К. Мэннинг, антисоветский характер исторических работ которого неоднократно отмечался в нашей печати, в своей "Истории Украины" рассматривает совместную революционную борьбу рабочих различных национальностей на Украине в период первой русской революции как препятствие к осуществлению национальных стремлений украинского народа!44 .

Обходят вопрос о влиянии революции на международные отношения многочисленные английские и американские работы по истории дипломатии, в том числе и монографии, специально трактующие вопрос о русско-английских и русско-американских отношениях. То же следует, между прочим, сказать о чрезвычайно тенденциозной книге М. Лезерзона "Американское дипломатическое и идеологическое воздействие на Россию". Единственно, что стремится подчеркнуть автор, - это заслуги американской дипломатии в борьбе против революции. Лезерзон пишет, что Портсмутский мир, "вероятно, спас Россию от такого переворота, который двенадцатью годами позднее потряс ее в форме ожесточенной социальной революции"45 .

Подводя итоги, нужно сказать, что в литературе на английском языке пока сделано очень мало для подлинно научного изучения истории революции 1905 - 1907 гг. и особенно ее международного значения, то есть для разработки темы, по которой за рубежом имеется широкий круг источников. То, что сделано, часто обесценивается реакционными политическими тенденциями и порочной методологией. В работах, вышедших после второй мировой войны, заметно уменьшилось по сравнению с довоенным периодом использование советской исторической литературы, что является одним из примеров отрицательного влияния разобщенности между учеными разных стран.

Надо заметить также, что правильное понимание истории революции все же начинает пробивать себе дорогу в отдельных работах, не посвященных специальной русской истории этого периода. Примером может служить книга известного американского историка Ф. Шумана "Советская внутренняя и внешняя политика" (Нью-Йорк. 1947), где наряду со спорными выводами можно найти верные характеристики движущих сил и значения революции 1905 - 1907 годов. Материал по истории 1905 г. содержится в ряде биографий В. И. Ленина, выпущенных прогрессивными историками США и Англии (среди этих биографий надо отметить опубликованные еще в тридцатые годы работы Р. Палм Датта и Р. Фокса, а также книгу Ко. Хилла "Ленин и русская революция").

Недавно в английском журнале "Marxist Quarterly" (1955, N 3) появилась статья английского историка У. Адамса "Британские отклики на русскую революцию 1905 года". Эта живо написанная работа вводит в научный оборот значительный материал, не тронутый другими английскими историками. Адаме справедливо указывает на тревогу, которую почувствовала английская буржуазия с самого начала русской революции. В статье приводятся газетные отклики на "кровавое воскресенье", выступления официальных лиц, вроде военного министра Арнольда-Фостера и т. д. Автор говорит и об откликах на некоторые другие события революции, об оценке в Англии манифеста 17 октября. В статье рассказывается также о сборе английскими профсоюзами средств в фонд помощи русской революции. В заключение автор делает правильный вывод: "Русская революция 1905 г. была серьезным ударом для британского капитализма". Конечно, в рамках небольшой статьи автор не мог подробно обосновать этот вывод, однако хотелось бы видеть больше примеров, показывающих воздействие русской революции на Англию.

Есть в работе Адамса и утверждения, которые могут послужить темой для полезной дискуссии. Например, он часто цитирует леволиберальную ("радикальную") печать, в частности "Daily News", которая в определенные периоды была весьма щедрой на комплименты русским революционерам. Тирады о сочувствии "русским борцам за свободу" (если и не прикрывали непосредственно сговор либерального правительства с царизмом, как это было в конце 1905 и начале 1906 г.) скорее напоминали ту платоническую "критику" милитаризма, те изъявления симпатии к рабочему движению

44 C. Manning. The Story of Ukraine. New York. 1947, p. 204.

45 M. Laserson. The American Impact on Russia - Diplomatic and Ideological. 1784 - 1917. New York. 1950, p. 340.

стр. 137
и борьбе индийского народа против колониального ига, на которые не скупилась "Daily News" и другие "радикальные" органы. Можно оспаривать утверждение У. Адамса о том, что в декабре 1905 г. внимание английской общественности стало отвлекаться от зарубежных событий к внутренним делам в связи с предстоящими парламентскими выборами. Легко было бы привести многочисленные свидетельства того, с каким напряженным вниманием вся Англия следила за московским вооруженным восстанием, об откликах на которое хорошо было бы сказать в статье. Больше хотел бы читатель узнать и о позиции английского правительства в период максимального подъема революционной волны. Статья У. Адамса свидетельствует о растущем интересе прогрессивных английских историков к разработке вопроса о международном влиянии революции 1905 - 1907 годов.

Научное изучение первой русской революции, важное для понимания всего хода исторического процесса в начале XX в., может стать полем совместной плодотворной работы ученых различных стран. Подлинно объективное исследование столь значительной исторической темы в этом случае послужило бы делу укрепления международных научных связей.