"Византийский временник", начавший выходить с 1947 г., должен был стать одним из центров советского византиноведения. Ему предстояло с марксистско-ленинских позиций решительно двинуть вперёд разработку основных проблем истории Византии, используя при этом достижения русского буржуазного византиноведения и критически преодолевая его пороки. "Византийский временник" должен был стать боевым органом советского византиноведения, ведущим непримиримую борьбу против реакционной, вырождающейся буржуазной византологии за рубежом. Однако первый том

"Византийский временник". Т. II (1949), т. III (1950). Институт истории Академии наук СССР. Изд-во АН СССР.

стр. 114
"Византийского временника" не оправдал ожиданий советских историков. Правда, в нём был помещён ряд специальных исследований, которые в известной мере отражали достижения советского византиноведения, но в целом этот том содержал весьма серьёзные, принципиальные ошибки. В нём отсутствовал дух большевистской партийности, непримиримой борьбы против реакционного зарубежного византиноведения. Во многих статьях можно было отметить проявления не изжитых ещё тогда в советском византиноведении буржуазного объективизма и аполитичности. Совершенно отсутствовала острая разоблачительная критика теорий современных буржуазных византинистов. Принципиальная критика подменялась объективистски составленной библиографией иностранной литературы и исполненным преклонения перед иностранщиной аполитичным обзором журнала "Byzantion".

В передовой статье первого тома вместо решительного отпора реакционным взглядам новейших западноевропейских и американских византиноведов высказывались порочные идеи мирного сотрудничества с буржуазными византиноведами. В журнале не было выявлено принципиальное различие между старым, буржуазно-дворянским русским византиноведением и советской византиноведческой наукой, отсутствовал должный критический подход к наследству выдающихся русских византинистов, работы которых идеализировались; в нём развивались антимарксистские идеи традиционализма, "единого потока". Все эти и другие, теоретические и политические ошибки первого тома, допущенные в результате забвения ленинско-сталинского принципа партийности исторической науки, были вскрыты в советской печати и на различных заседаниях историков. Первый том "Византийского временника" вызвал справедливое и суровое осуждение всей научно-исторической общественности.

Вышедшие в 1949 - 1950 гг. второй и третий томы показывают, что редакция журнала внимательно отнеслась к критике и учла указания, сделанные по поводу первого тома. Редакция поставила перед собой задачу коренным образом перестроить свою работу, положив в её основу исторические решения ЦК ВКП(б) по идеологическим вопросам. Оба последних тома "Византийского временника" свидетельствуют об успешном начале этой перестройки.

Отметим, прежде всего, острую и самокритичную передовую статью второго тома - "Против буржуазного космополитизма в советском византиноведении", - в которой совершенно правильно подчёркивается огромное основополагающее значение марксистско-ленинской методологии для развития советской византиноведческой науки и даётся решительная отповедь реакционному, буржуазному византиноведению, выступающему в неприглядной роли прислужника империализма, в угоду и в интересах которого западные византинисты прибегают к откровенной фальсификации истории Византии.

Рассматривая достижения советского византиноведения и отмечая первые положительные результаты исследований советских византинистов, редакция справедливо указала на наличие серьёзных методологических пороков в некоторых византиноведческих работах (Б. Т. Горянов и др.) и с большевистской самокритичностью вскрыла свои собственные ошибки. Редакция наметила также правильный путь к критической оценке русского буржуазного византиноведения и подчеркнула те методологические основы, которые в корне отличают советское византиноведение от дореволюционного.

В отличие от первого тома второй и третий томы "Византийского временника" содержат большие критические статьи, дающие принципиальную оценку целого ряда так называемых солидных трудов западноевропейских авторов. Особенно следует отметить глубокие и содержательные рецензии М. В. Левченко на книгу Г. Острогорского "История византийского государства" (т. II) и З. В. Удальцовой на книгу Л. Брейе "Жизнь и смерть Византии" (т. II), а также статью М. В. Левченко "Грегуар и его работы по византиноведению" (т. III).

Помещённые во втором и третьем томах журнала рецензии на работы буржуазных византинистов Запада показывают, что редакция "Византийского временника" сумела освободиться от того некритического отношения к буржуазной историографии, которое составляло столь неприглядную черту первого тома. Систематическая и острая критика с позиций марксизма-ленинизма трудов новейших западноевропейских и американских византиноведов продолжает оставаться одной из важнейших

стр. 115
научных и политических задач журнала. Редакция должна практиковать критические обзоры таких органов буржуазного византиноведения, как "Byzantion". Журнал обязан и в дальнейшем проявлять решительную непримиримость к реакционному, буржуазному византиноведению, помня указания А. А. Жданова о том, что работники теоретического фронта должны "возглавить борьбу против растленной и гнусной буржуазной идеологии" и "наносить ей сокрушающие удары"1 .

Рецензируемые томы "Византийского временника" содержат ряд статей и оригинальных исследований, посвященных важнейшим проблемам социально-экономического развития и классовой борьбы в Византии. Заслуживает внимания редакционная статья третьего тома (стр. 3 - 17). Исходя из собранного советскими историками фактического материала о восстаниях рабов, колонов и варваров в IV - VII вв., эта статья по-новому ставит одну из важнейших проблем исторической науки - проблему смены рабовладельческой формации феодальной в Восточно-Римской империи. Статья показывает исключительно важное методологическое значение для советского византиноведения гениальных положений В. И. Ленина и И. В. Сталина, развивающих взгляды Маркса и Энгельса по вопросу о революционном характере перехода от античности к средним векам. Статья носит обобщающий характер и подводит первые итоги достигнутым советскими византинистами успехам в борьбе против буржуазного византиноведения, создавшего антинаучную теорию об особом пути исторического развития Византии. Вместе с тем редакция справедливо подчёркивает необходимость дальнейшего углублённого и развёрнутого изучения проблемы революционного перехода от рабовладельческой формации к феодализму (стр. 17).

Во втором томе опубликована статья М. В. Левченко "Церковные имущества V - VII вв. в Восточно-Римской империи" (стр. 11 - 59), примыкающая к его прежним исследованиям по социальной истории ранней Византии. В ней освещена проблема развития церковного и монастырского землевладения в V - VII вв., которое являлось важной составной частью складывавшегося феодального землевладения. В работе анализируются вопросы о размерах церковных имуществ, о внутренней структуре и управлении церковными владениями, об отношении между церковным и светским землевладением, о государственном законодательстве в отношении земельных имуществ церкви. М. В. Левченко выясняет крупные размеры церковного землевладения V - VII вв. и показывает, что церковное землевладение, не отличаясь существенно по своей внутренней организации от светского, подобно последнему, было основано на жестокой эксплуатации зависимых производителей - рабов и колонов, - при этом церковные землевладельцы по своим эксплуататорским наклонностям ничем не уступали светским магнатам. Рисуя тяжёлое положение рабов и колонов на церковных землях, М. В. Левченко приводит новые доказательства несостоятельности попыток буржуазных историков представить церковных землевладельцев в роли "благодетелей" трудящихся. Следует всё же отметить, что поставленный в статье (стр. 37) вопрос об отношении церковной администрации к колонам требует более полной разработки.

Во втором и третьем томах журнала помещены интересные статьи Н. В. Пигулевской - "Первоисточники кушито-химьяритских войн" (т. II, стр. 74 - 93) и "Законы химьяритов" (т. III, стр. 51 - 61), - освещающие проблемы византийской торговли шелком на Востоке. Впервые Н. В. Пигулевской был поставлен2 и разрешён вопрос о том, что домогательства византийской дипломатии в значительной мере были обусловлены заинтересованностью купечества и фиска в торговых путях, ведущих в Индию и дальше - в Китай. Автор показывает сложную дипломатическую борьбу византийских, арабских и эфиопских политиков. Убедительной нам представляется точка зрения Н. В. Пигулевской на сущность "законов химьяритов", или, как она более правильно их называет, "законов для химьяритов". Н. В. Пигулевская считает, что они были составлены византийцами в VI в. с целью укрепления константинопольского влияния в Химьяре.

1 А. А. Жданов. Выступление на дискуссии по книге Г. Ф. Александрова "История западноевропейской философии". "Вопросы философии" N 1 за 1947 г., стр. 271.

2 См. также Н. В. Пигулевская. Византийская дипломатия и торговля шёлком в V - VII вв. "Византийский временник". Т. I, стр. 184 - 214.

стр. 116
Проблеме развития сельского хозяйства и аграрных отношений в Византии посвящена статья А. П. Каждана "Византийское сельское поселение" (т. II, стр. 215 - 244). Автор собрал и систематизировал значительный материал, позволяющий характеризовать византийскую технику сельского хозяйства, и поставил вопрос о формах сельского поселения в Византии, главным образом о его структуре и соотношении между деревней и феодальным поместьем. Этот вопрос, остававшийся совершенно вне поля зрения буржуазных историков, имеет большое значение при изучении особенностей византийского феодализма. Автор приходит к выводу, что "поместье в Византии не совпадало с деревней" (стр. 236). Это ещё раз свидетельствует о том, что вопреки вотчинной теории основной ячейкой византийского средневекового общества была община, а не поместье. Этот вывод подтверждается заключительной частью работы, посвященной изучению характера сельского поселения на локальном, хронологически строго ограниченном материале актов Лемвийского монастыря (XIII в.). Результаты работы А. П. Каждана могли быть ещё более убедительными, если бы он попытался проследить эволюцию техники сельского хозяйства и форм поселения или ограничился более чёткими и определёнными хронологическими рамками. Другие работы того же автора - комментарии к изданным им двум поздневизантийским актам из собрания П. И. Севастьянова (т. II) и рецензия на статью болгарского историка Д. Ангелова "Феодализмъ въ Византия" (т. III) - проливают свет на мало исследованный вопрос о развитии крепостного права в Византии, окончательное утверждение которого А. П. Каждан, опираясь на засвидетельствованные документами факты ликвидации свободы перехода париков, относит к XIII - XIV векам.

Аграрная история Византии является темой большой статьи Б. Т. Горянова "Византийское крестьянство при Палеологах" (т. III, стр. 19 - 50). Избранная Б. Т. Горяновым тема представляется весьма важной и интересной, однако статья содержит ряд существенных недостатков. Б. Т. Горянов правильно указывает на первостепенное значение для характеристики развитого византийского феодализма положений марксизма-ленинизма об отношениях личной зависимости и прикреплении к земле как основе производственных отношений при феодализме, однако именно вопросу о характере производственных отношений в поздней Византии, о формах эксплуатации непосредственных производителей Б. Т. Горянов не уделяет должного внимания. В работе совершенно не выяснены и даже не поставлены, хотя источники содержат необходимый для этого материал, такие существенные вопросы, как соотношение различных видов ренты, движение (рост) ренты, борьба за ренту и т. п. Автор считает, что "основным вопросом при анализе положения византийского крестьянства в позднее время является вопрос о характере крестьянской собственности" (стр. 19), забывая, что феодальная собственность служит лишь юридическим выражением феодальных производственных отношении, которые в первую очередь должны быть предметом исследования историка-марксиста. Б. Т. Горянов (вслед за Ф. И. Успенским) ошибочно отрицает наличие личной наследственной собственности париков, что стоит в явном противоречии с указаниями классиков марксизма о двойственной природе феодальной собственности, о наделении непосредственных производителей средствами производства, в том числе и землёй, о том, что при феодализме "наряду с феодальной собственностью существует единоличная собственность крестьянина... на свое частное хозяйство"3 . В работе Б. Т. Горянова не получили разрешения вопросы о положении крестьянства в эпоху Палеологов и об изменении форм феодальной зависимости - вопросы, решение которых автор выдвигает в качестве одной из задач статьи (стр. 19). Изучение положения крестьянства Б. Т. Горянов свёл к юридической характеристике его различных категорий и к достаточно банальному выводу о разнообразии форм феодальной зависимости (стр. 37). Автору не удалось проследить изменения форм зависимости; он считает, что процесс закрепощения "был в своих основных чертах завершён к концу XII века" (стр. 26), и ни о каких дальнейших изменениях не говорит.

Существенным недостатком статьи является игнорирование роли классовой борьбы крестьянства как движущей силы исторического развития. В работе лишь упоми-

3 И. Сталин. Вопросы ленинизма, стр. 556. 11-е изд.

стр. 117
наются отдельные факты классовой борьбы париков (стр. 39 - 40) и постулируется энергичное сопротивление крестьян натиску феодалов (стр. 48), однако классовая борьба в изображении Б. Т. Горянова не играет активной роли, в частности не показано её влияние на формирование феодального обычая.

Отмеченные недостатки в значительной мере объясняются ограниченностью привлечённого фактического материала. Круг источников, использованных автором, крайне узок. Б. Т. Горянов оперирует преимущественно старыми публикациями, давно обработанными В. Г. Васильевским, Ф. И. Успенским, Б. А. Панченко; весь первый раздел, например, написан по материалам Миклошича и Мюллера, изданным ещё в конце XIX века. В то же время почти совершенно не использованы многочисленные публикации XX в., в том числе афонские акты, изданные "Византийским временником", ватопедские грамоты, изданные Регелем, и др.

Имеются в статье Б. Т. Горянова и другие существенные недочёты. В своих выводах автор далеко не всегда базируется на строго ограниченном в хронологическом отношении материале источников, хотя самое название статьи, освещающей положение крестьянства при Палеологах, обязывает исследователя к соблюдению строгих хронологических рамок. Автор постоянно выходит за пределы этих рамок и привлекает факты, относящиеся к гораздо более раннему времени. Весь раздел о мистиях, например, написан на основании ранних документов (самый поздний памятник, использованный Б. Т. Горяновым, относится к 1263 г.), но, несмотря на это, Б. Т. Горянов произвольно включает мистиев в число категорий крестьянства поздневизантийского времени. Пренебрежение хронологическими рамками приводит к смешению явлений, относящихся к различным историческим периодам. В работе встречается также большое количество мелких ошибок, неточных дат и имён.

Недостаток места не позволяет более подробно остановиться на статье Б. Т. Горянова, но и сказанного достаточно, чтобы сделать вывод, что автор не пересмотрел всего наличного материала с марксистско-ленинских позиций, что он не справился с избранной им ответственной темой, а редакция напечатала недоработанную во многих отношениях статью.

Одно из главных мест в работе византинистов занимает изучение классовой борьбы в Византии. Во втором томе журнала напечатан автореферат интересной диссертации З. В. Удальцовой - "Борьба партий в Византии XV в. и деятельность Виссариона Никейского" (стр. 294 - 307), - в которой рассматривается ожесточённая борьба различных общественных группировок накануне падения Константинополя и освещается роль выдающегося византийского учёного и крупного политического деятеля, вождя "латинофильского" течения - Виссариона Никейского. К этой работе примыкает опубликованная в третьем томе большая статья того же автора под названием "Борьба византийских партий на Флорентийском соборе и роль Виссариона Никейского в заключении унии". Работа З. В. Удальцовой является первым марксистским исследованием, посвященным Ферраро-Флорентийскому собору 1438 - 1439 годов. В своей статье З. В. Удальцова рассматривает главным образом "греческий вопрос" на соборе, ожесточённую партийную борьбу, развернувшуюся вокруг заключения унии. Однако З. В. Удальцова использует этот материал гораздо шире и ставит вопрос о причинах падения Византийской империи. Отвечая на него, автор пишет: "Историческая трагедия Византийского государства состояла в том, что в нём не нашлось подлинно "патриотической" силы, способной повести византийский народ на борьбу с внешним врагом" (стр. 132).

В соответствии с этим основным тезисом автор убедительно показывает, что обе партии, боровшиеся на Флорентийском соборе (латинофилы во главе с Виссарионом Никейским и православные во главе с Марком Эдесским), были далеки от народа и преследовали узко партийные интересы, а сторонники той или иной партии без труда переходили на сторону своих противников (например, Георгий Схоларий). Работа написана на основании большого количества русских, греческих, и латинских источников. Автор правильно освещает коварную политику папы Евгения IV, стремившегося к установлению господства Рима над восточной церковью, угрозами и заигрыванием, подкупом и посулами привлекавшего на свою сторону греков. Ясно и определённо очерчены в работе политические взгляды отдельных греческих прелатов. Некоторые неясности статья оставляет в вопросе о социальном составе обеих партий. Автор, к сожалению,

стр. 118
касается этого вопроса чересчур кратко и бегло. Остаётся неясным, к какой группировке принадлежали крупные и мелкие светские феодалы, а также верхушка городов. Очень интересно было бы выяснить отношение к унии тех византийских феодалов, которые вели торговлю хлебом с венецианскими и генуэзскими купцами.

Несмотря на наличие в рецензируемых томах "Византийского временника" интересных статей по истории классовой борьбы, освещающих важные участки социально-политической истории Византии, следует всё же отметить, что эти вопросы заслуживают большего места в журнале; в частности необходимо уделить значительно большее внимание исследованиям по истории классовой борьбы византийского крестьянства и классовой борьбы в византийском городе.

Советские византинисты живо интересуются вопросами истории славянских народов Юго-Восточной и Центральной Европы и народов юга СССР, различными сторонами своей жизни и культуры, близко соприкасавшихся с Византией. В марксистской историографии впервые в трудах акад. Б. Д. Грекова со всей глубиной был поставлен вопрос об историческом значении славянских завоеваний в судьбах Византии. Советские византинисты Н. В. Пигулевская, М. В. Левченко, Е. Э. Липшиц, Б. Т. Горянов, М. Я. Сюзюмов и другие показали выдающееся значение славян в истории Византии, исследовали проблему славянских вторжений в Византию в VI - VII вв., их связи с восстаниями рабов и колонов и их роли в разгроме рабовладельческого поместья; изучался и продолжает изучаться вопрос о распространении свободной славянской общины, о её месте в развитии византийского феодализма. Все эти проблемы поставлены в упомянутой выше редакционной статье третьего тома "Византийского временника". Ряд других проблем из области славяно-русско-византийских отношений также получил освещение в рецензируемых томах журнала. Отметим статью Ф. М. Россейкина "Буржуазная историография о византино-моравских отношениях в середине IX века" (т. III, стр. 245 - 257), содержание которой шире её названия. На обширном материале письменных и археологических источников автор проследил возникновение связей между Византией и Моравией в середине IX века. В то же время он убедительно опроверг "теорию" Хонигмана, которую реакционный бельгийский византинист Грегуар объявил последним "открытием" науки по кирилло-мефодиевской проблеме. Ф. М. Россейкин с фактами в руках доказал несостоятельность этой "теории" и вскрыл порочность исследовательских методов Хонигмана, взгляд которого, столь усердно восхваляемый Грегуаром4 . на поверку оказался теорией почти двухсотлетней давности. Ф. М. Россейкин разоблачает также лживые измышления Брюкнера, стремившегося умалить историческое значение миссии Кирилла и Мефодия. Тема статьи Ф. М. Россейкина, бесспорно, актуальна, и исследованный им круг вопросов имеет большое значение для истории политической и культурной жизни славян. В упрёк автору можно поставить, однако, то, что он не вскрыл политической подоплёки кирилло-мефодиевской миссии, не показал агрессивных намерений патриарха Фотия и византийских феодалов по отношению к славянским народам; об экспансионистских тенденциях Византии отчётливо свидетельствуют выступления друзей Фотия на соборе 879 года5 .

В третьем томе "Византийского временника" помещено интересное палеографическое исследование Е. Э. Гранстрем - "О связи кирилловского устава с византийским унциалом" (стр. 218 - 229), - убедительно доказывающее, что письмо древнейших славянских рукописей является результатом самостоятельного графического творчества славянских народов, а отнюдь не продуктом греческого влияния, как это полагали некоторые специалисты в области славянской палеографии. В этом же томе опубликованы нумизматическое исследование Д. Г. Капанадзе "Так называемые "грузинские подражания трапезундским аспрам", представляющее новые данные, свидетельствующие о самобытности грузинской культуры, а также специальная работа Н. И. Брунова "Киевская София - древнейший памятник русской архитектуры". Эти и другие, опубликованные в журнале работы, свидетельствуют об интересе советских византинистов к вопросам далёкого прошлого народов СССР, их истории и культуры. Редакция "Византийского временника" поступила совершенно правильно, уделив на своих

4 См. Б. Т. Горянов. По поводу выступления профессора Грегуара. "Вопросы истории" N 1 за 1948 г., стр. 110, 112.

5 I.D. Mansi. Sacrorum conciliorum nova et amplissima collectio. T. XVII col. 420. B, 420, C, 488, C.

стр. 119
страницах значительнее место статьям, разрабатывающим вопросы исторических связей славянских народов с Византией и вопросы истории народов СССР. Изучение этих вопросов, несомненно, будет способствовать углублению и расширению знаний по истории нашей Родины и братских славянских народов.

Большое место в журнале занимают исследования по различным вопросам истории византийской культуры.

М. В. Левченко опубликовал интересную статью "Византийский историк Агафий Миринейский и его мировоззрение" (т. III, стр. 62 - 84). Считая Агафия идеологом "образованной части византийской аристократии конца VI в." (стр. 83), М. В. Левченко правильно рисует его как сторонника реакционной идеи восстановления Римской империи. Думается, однако, что автор преувеличил целенаправленность и стройность концепции Агафия, который, выступая в изображении М. В. Левченко представителем родовитой полуязыческой знати, в то же время восхваляет Юстиниана и своим любимым героем избирает выскочку - евнуха Нарсеса. Желательно было бы также выяснить социальные корни мировоззрения Агафия. В статье встречаются досадные промахи: на стр. 78 говорится об опустошении Фракии "бродячей бандой гуннов в 558 г.", на самом деле Агафий в цитируемом месте говорит о набеге на Византию славян и гуннов (Agath. Hist., V, 12 - 15)6 . Иногда в оценке Агафия автор сбивается с правильного тона, прибегает к модернизации: например, упрекает Агафия в том, что тот "не понимает роли трудящихся масс как главного творца истории" (стр. 81).

В рецензируемых томах журнала помещены статьи Е. Э. Липшиц "Византийский учёный Лев Математик" (т. II, стр. 106 - 149) и "Никифор и его исторический труд" (т. III, стр. 85 - 105), посвященные характеристике видных деятелей византийской культуры IX века. Работы Е. Э. Липшиц имеют большое значение, прежде всего потому, что они наносят серьёзный удар по распространённым в настоящее время в буржуазной исторической науке теориям, сущность которых сводится к принижению значения византийской культуры, к фальсификации истории и попыткам поднять на щит католическую "культуру" Запада, как более передовую. Е. Э. Липшиц правильно связывает проблемы развития византийской культуры с проблемами социальной и политической истории империи.

В первой статье Е. Э. Липшиц подробно рассматривает дошедшие до нас немногочисленные данные о жизни и трудах крупного учёного IX в. Льва Математика, во второй - даёт характеристику политических взглядов видного церковного деятеля IX в. историка Никифора. В работу Е. Э. Липшиц включён тщательный источниковедческий анализ двух рукописей "Бревиария" Никифора, позволяющий автору установить тенденциозность метода обработки источников Никифором, который замалчивал факты, подрывавшие авторитет Византийского государства. В упрёк Е. Э. Липшиц можно поставить неточность в трактовке вопроса о хрониках Феодосия Мелитинского и Льва Грамматика. В обеих статьях автор ошибочно рассматривает того и другого как самостоятельных и независимых авторов (т. II, стр. 120, 145; т. III, стр. 86, 95, 96), между тем как эти хроники, на что уже указывалось ранее7 , являются лишь вариантами хроники Симеона Логофета; это обстоятельство правильно подчёркивает и М. В. Левченко (т. III, стр. 241).

В заключение необходимо отметить как недостаток рецензируемых томов журнала, что редакция мало внимания уделила критической оценке появившихся в последнее время работ советских византинистов. Ни во втором, ни в третьем томах "Византийского временника", например, нет рецензии на монографию члена-корреспондента АН СССР Н. В. Пигулевской "Византия и Иран". Правда, в третьем томе в этом отношении сделан некоторый шаг вперёд: в нём помещена рецензия А. Л. Якобсона на книгу Н. М. Токарского "Архитектура древней Армении", однако этого явно недостаточно. Пропаганда достижений советской византиноведческой науки и критический обзор работ советских византинистов должны стать важнейшей задачей "Византийского временника" в дальнейшем.

6 А. Дьяконов ("Известия Иоанна Эфесского и сирийских хроник о славянах VI - VII вв.". "Вестник древней истории" N 1 за 1946 г., стр. 25) относит это событие к 559 году.

7 См. "Известия" АН СССР. Серия истории и философии N 4 за 1949 г., стр. 376.

стр. 120
Большее внимание необходимо уделить вопросам социально-экономической истории: подбор статей третьего тома в этом отношении нельзя признать вполне удачным. Одной из серьёзнейших задач, стоящих перед журналом, является изучение проблемы византийского города без разработки, которой нельзя понять развития аграрных отношений в Византии, а также своеобразия в развитии византийской культуры. Ведущее место на страницах журнала должны занять вопросы истории византийского крестьянства и классовой борьбы в деревне и в городе. Необходимо опубликовать статьи, посвященные критическому разбору и оценке взглядов выдающихся представителей русского дореволюционного византиноведения. Статья З. В. Удальцовой "К вопросу об оценке трудов акад. Ф. И. Успенского"8 явилась первым полезным начинанием в этом направлении, которое "Византийский временник" должен продолжить. Потребность в этом остро ощущается всеми советскими византинистами. Более широко следует также освещать и вопросы международных отношений Византии. Редакции необходимо серьёзно подумать о расширении круга сотрудников журнала. Следует шире привлекать к участию в журнале историков, работающих на периферии, в частности историков Армении и Грузии.

Рассмотрение содержания второго и третьего томов "Византийского временника" показывает, что журнал добился некоторых бесспорных успехов. Редакция преодолевает многие недочёты, отмеченные в первом томе. Должную критическую оценку на страницах "Византийского временника" получил ряд "трудов" буржуазных византинистов. В основных частях журнала помещены статьи и исследования, затрагивающие некоторые узловые проблемы византийской истории, истории славянских народов и народов СССР. Редакция сборников осуществляет и такое важное дело, как публикация новых интересных памятников. Однако ещё не все недостатки полностью преодолены. Изжить их до конца и превратить "Византийский временник" в научный орган, полностью отвечающий требованиям, которые большевистская партия предъявляет к исторической науке, - такова задача, стоящая перед редакцией сборников и всем коллективом советских византинистов.

8 См. "Вопросы истории" N 6 за 1949 г., стр. 116 - 127.