ДВА СМОЛЕНСКИХ ФРАГМЕНТА В УСТЮЖСКОМ ЛЕТОПИСНОМ СВОДЕ

ДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 04 июня 2017
ИСТОЧНИК: Вопросы истории, 1975-02-28 (c)


© Н. Н. ВОРОНИН

найти другие работы автора

Академическое издание опубликованного еще в 1781 г. Архангелогородского летописца - Устюжского летописного свода первой четверти XVI в. - вновь включило его в научный оборот1 . Как выяснилось, он содержал своеобразный текст Начального свода. Наметились и использованные первыми летописцами два исходных произведения 2 , Ранний период (от основания Киева до смерти Олега) был освещен в особой повести, условно названной "Повестью о начале Русской земли", составленной в Киеве в первой половине XI века. Записан-

1 Устюжский летописный свод (Архангелогородский летописец). Подготовка к печати и редакция К. Н. Сербиной. М. - Л. 1950; ее же. Устюжский летописный свод. "Исторические записки". Т. XX. 1947, стр. 267.

2 См. М. Н. Тихомиров. Начало русской историографии. "Вопросы истории", 1960, N 5.

стр. 206

ный в ту же пору рассказ о призвании трех варяжских князей был включен в "Повесть" позднее, внеся путаницу в хронологию и в характеристику Аскольда, Дира и Олега: позднейшее стремление летописцев вести родословные киевских князей от Рюрика сделало Аскольда, Дира и Олега воеводами, а не князьями3 . Второе исходное произведение, составленное после крещения Руси и условно называемое "Сказанием о русских князьях X века", освещало время от начала княжения Игоря и до вокняжения Владимира 4 .

В этой заметке рассматриваются два текста первой "Повести", содержащие под 862 и 881 гг. "древнейшие упоминания" о Смоленске.

Текст 862 г. рассказывает, как Рюрик обошел пожалованием своих дружинников Аскольда и Дира: так как они были худородны ("ни племени княжа, ни боярска"), он не дал им "ни града, ни села" и отпустил их "с родом своим" в Царьград. Сплавляясь по Днепру мимо Смоленска, они "не явистася в Смоленьску зане град велик и мног людьми", тогда как Киев в ту пору был всего-навсего "градком" ("на горе град мал"), где Аскольд и Дир и вокняжились без всякого сопротивления киевлян 5 .

Второй текст Устюжского свода под 881 г. о подчинении Смоленска Игорю Рюриковичу так же, как и первый, содержит ряд индивидуальных черт. Олег отправился в ладьях в поход на Аскольда и Дира, захватив с собой малолетнего Игоря. "И приидоста под Смоленск, и сташа выше города и шатры иставиша многи различны цветы. Уведавшие же смоляне, и изыдоша старейшины их к шатрам и спросиша единого человека: "кто сей прииде, царь или князь в велице и славе?" И изыде из шатра Ольг, имый на руках у себя Игоря, и рече смольяном: "сей есть Игорь князь Рюриковичь руский". И нарекоша его смольняне государем, и вдася весь град за Игоря. И посади в нем (Олег) наместники своя, а сам поиде по Днепру вниз" 6 . В "Повести временных лет" сказано коротко: [882] "и приде Олег к Смоленьску с кривичи, и прия град, и посади мужь свой"7 .

Оба отрывка уже были заподозрены в принадлежности к остаткам смоленского летописания. Так, А. Н. Насонов предполагал, что они представляют "фрагмент какой-то Смоленской летописи, отразившейся в Архангелогородском летописце"8 . Эту догадку можно утвердить и детализировать.

Излагающий легенду о призвании варягов соответствующий текст "Повести временных лет" не упоминает Смоленска: последнее было бы излишним по самому замыслу этого династического мифа. Здесь же, в первом фрагменте Устюжского летописного свода, Смоленск нарочито выдвинут: якобы уже во времена Аскольда и Дира он был так велик и многолюден, что пришельцы предпочли миновать его грозные укрепления и направиться прямо на Киев. Правда, миновать Смоленск двигавшаяся в ладьях рать не могла: его крепость перекрывала ход по Днепру. Но дело еще и в том, что археологи пока не знают такого "великого града" ни в IX, ни в X вв.: археологические материалы о территории современного города датируются временем не ранее конца XI века9 . С этого же момента город стал быстро расти. В 1134 г. основоположник смоленской династии князь Ростислав Мстиславович "устрой град велики Смоленськ" 10 . К XIII столетию левобережный город имел уже два оборонительных пояса, прикрывавших его с напольной южной стороны; они сохранялись еще в XVII в. и изображены на польской гравюре и золотой медали в честь взятия Смоленска Сигизмундом III в 1611 году. На другой гравюре, изображающей город с южной стороны, видны укрепления и заречной правобережной части 11 . Укрепления достигали границ крепости Федора Коня. А в страшный мор 1230 г. в Смоленске умерло 32 тыс. человек и, конечно, какая-то часть еще осталась в живых12 . Таким образом,

3 Там же, стр. 45 и 48.

4 Там же, стр. 50 - 56.

5 Устюжский летописный свод, стр. 20.

6 Там же, стр. 21.

7 ПСРЛ. Т. I. Л. 1926, стр. 22 - 23.

8 А. Н. Насонов. "Русская земля" и образование территории Древнерусского государства. М. 1951, стр. 161.

9 Д. А. Авдусин. Возникновение Смоленска. Смоленск. 1957.

10 Н. Н. Воронин. Следы раннего смоленского летописания. "Новое в археологии". Сборник статей к 70-летию А. В. Арциховского. М. 1972, стр. 273.

11 Об укреплениях древнего Смоленска и их изображениях готовится специальная работа.

12 ПСРЛ. Т. XXV. М. - Л. 1949, стр. 125. Любопытно, что Смоленск в середине XIX в. (1867 г.) насчитывал меньше жителей - всего 22 977 человек (П. Семенов. Географо-статистический словарь Российской империи. Т. IV. СПБ. 1873, стр. 654).

стр. 207

версия о "великом граде Смоленске" не могла появиться ранее второй четверти XII в., когда в связи с учреждением здесь епископии, видимо, получило начало и местное летописание. Чтобы возвеличить историю молодой столицы княжества, и была создана легенда о начале Смоленска еще в "дорюриковы" времена, а его облик, сложившийся в XII в" перенесен на пору Аскольда и Дира. Подобные политические мифы обычны для литературы и летописания XII-XIII веков.

Известно, что Аскольд (князь Осколд) и Дир были вовсе не варягами и выходцами с севера, а Полянскими князьями из рода Кия. Отмечено, что предание о походе их на Царьград из Новгорода (а не из Киева) "было вовсе не так распространенным" 13 . На деле же эта генеалогическая путаница была обязана своим происхождением летописцу, который перенес Полянских князей в Новгород, сделал их рядовыми дружинниками Рюрика и отправил в поход на юг, а при описании этого похода очень эффектно показал "великий град" Смоленск. Это произошло, видимо, по свежим следам создания в Киеве варяжской генеалогии русских князей, к которой теперь привязывались другие династии и "грады" 14 . К тому же Ростислав был сыном Мстислава Мономашича, при котором сложилась третья редакция "Повести временных лет". Ростислав чтил память отца, почитал его "святым", и, по-видимому, его смоленский летописец использовал новую редакцию "Повести" и внес в нее свои просмоленские коррективы. Был в этом и еще один немаловажный мотив: сказывалось то, что Смоленск искони не зависел от Новгорода и Киева, жил своей жизнью и опирался при этом на свою неприступность. Возможно, эта версия по пути к Устюжскому своду претерпела некоторую модернизацию. Отношения Рюрика к Аскольду и Диру представлены в духе понятий развитого феодального строя: сюзерен обязан обеспечить своих слуг либо кормлением в городе, либо - на худой конец - селом.

Второй отрывок - о походе Олега на Киев и убийстве "самозванных князей" Аскольда и Дира - не менее интересен. Если в "Повести временных лет" переход Смоленска под власть Олега - Игоря изложен предельно кратко ("и приде Олег к Смоленьску с кривичи, и прия град, и посади мужь свой"), то в Устюжском своде развернута целая красочная картина с лагерем из разноцветных шатров, делегацией старейшин, торжественным явлением Олега, выносящего на руках малютку Игоря, наречением смольнянами Игоря "государем" и "посажением наместников". При всей нарочитой приподнятости рассказ сохраняет обманчивые черты древней действительности: городом еще правят старейшины, их голос решает вопрос о соглашении с князем; убедителен мирный характер соглашения: ведь Олег пришел с одноплемянными кривичскими воями; соблазнительна как бы реальная подробность, что лагерь Олега был разбит "выше города", то есть, разумеется, выше по течению Днепра. Разноцветность (видимо, шелковых) шатров напоминает о шелковых "паволочитых" парусах на русских ладьях, возвращавшихся из победоносного похода Олега на Царьград. И тут и там явная дань фольклору, былинной колоритности обстановки. И тем не менее ясно, что и тот текст - позднейшее сочинение, подчеркивающее права смоленского патрициата, дружинной знати, древние корни варяжского единства и равноправие смоленской династии с другими "Рюриковичами". Вспомним еще раз, что реального "града" Смоленска нет и в 881 г. и описанная "обрядность" не имела сценической площадки - она внесена в IX столетие из XII.

Таким образом, рассмотренные отрывки действительно принадлежат древней Смоленской летописи, проникнутой просмоленской тенденцией и начатой, очевидно, при Ростиславе. Так что теперь, при изучении древнерусских летописей и сводов, необходимо иметь в виду возможность встречи со следами "начального" смоленского летописания.

13 К. Н. Бестужев-Рюмин. О составе русских летописей до конца XIV в. СПБ. 1868, стр. 45; А. А. Шахматов. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПБ. 1908, стр. 319 - 323; Б. А. Рыбаков. Древняя Русь. М. 1963, стр. 165 - 173.

14 В. Н. Татищев в числе розданных Рюриком своим мужам "градов" называет и Смоленск, что явно было вставкой в источнике, так как в данном здесь же перечне "первых насельниц" Смоленск отсутствует (864 г.). В. Н. Татищев. История Российская. Т. IV. М. - Л. 1964, стр. 113.


Отправить на принтер


Готовая ссылка для списка литературы

Н. Н. ВОРОНИН, ДВА СМОЛЕНСКИХ ФРАГМЕНТА В УСТЮЖСКОМ ЛЕТОПИСНОМ СВОДЕ // Москва: Портал "О литературе", LITERARY.RU. Дата обновления: 04 июня 2017. URL: http://www.literary.ru/literary.ru/readme.php?subaction=showfull&id=1496568208&archive= (дата обращения: 18.10.2017).

По ГОСТу РФ (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка"):


Ваши комментарии