Дискурсы летописной строки

ДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 01 апреля 2021
ИСТОЧНИК: http://literary.ru (c)


© А. А. Шайкин

найти другие работы автора

В "Повести временных лет" (ПВЛ) 1 под 862 годом есть строчка, несколько по-разному читающаяся в Лаврентьевском и Ипатьевском списках летописи. Незначительные грамматические расхождения порождают дискуссии, в ходе которых высказываются существенно различающиеся между собой версии начального периода русской истории. Но прежде напомним некоторые сведения из интересующего нас контекста.

Кий, Щек, Хорив и их сестра Лыбедь - первые в ПВЛ названные по именам персонажи собственно русской истории. Первые - не только хронологическая, но и "ценностная" (М. Бахтин) категория, особо значимая на стадии формирования национальной государственности. В. Кожинов, может быть несколько преувеличивая, пишет: "судьба Кия, все его деяния предстают как своего рода зерно, семя всей первоначальной истории, всех основных свершений, плодом которых явилось создание государства Русь" 2 . Что же выпало на долю Кия и его родственников, почему их именами открывалась русская история?

Судя по летописи, им принадлежит заслуга консолидации полянских родов в какую-то новую, высшую общность, потому что и "до сее братье бяху поляне, и живяху кождо съ своим родом и на своих местех", а при них поляне, стало быть, начали жить как-то иначе. Кий основал город, точнее, как говорится в летописи, "братья его створиша град во имя брата своего старейшего, и нарекоша имя ему Киев" (с. 13). Это важный факт. Строительство города - административного, военного и, должно быть, экономического и культурного центра - свидетельствует об определенной стадии общественного развития. Потребность в таком центре может возникнуть, видимо, не ранее начала формирования государственности 3 .

Летописец говорит о Кие: "княжаше в роде своемь". Хотя термин "князь" возводит к праславянским 4 , вероятнее Кий был родовым или племенным вождем, но таким, который положил начало государственному управлению и, видимо, стал родоначальником династии княжеского ранга: "И по сих братьи держати почаша род их княженье в полях" (с. 13). Об этом же свидетельствуют и те данные летописи, где говорится о его походе в Константинополь, переговорах с императором, вероятно, попытке византийского императора использовать военные силы Кия для обороны границ империи 5 . Обычному родовому вождю 6 деятельность такого масштаба, видимо, не по силам.

Шайкин Александр Александрович- доктор филологических наук, профессор Орловского государственного университета.

стр. 127

Итак, Кий - фигура действительно значительная, во всяком случае, в представлении летописца. Он - основатель Киева, будущей столицы всего древнерусского государства, родоначальник княжеской династии, им интересуется византийский император.

Когда же жил этот основатель Киева, откуда о нем стало известно летописцу, каковы могли быть эти сведения? Без рассмотрения этих вопросов мы не сумеем правильно подойти и к своеобразию изображения летописцем первого героя русской истории. Б. А. Рыбаков, анализируя армянские и византийские источники, датирует вероятное время Кия VI веком 7 . Следовательно, не менее пяти веков, прежде чем попасть в летопись, предание о Кие бытовало в фольклоре.

В тексте ПВЛ легендарные братья упоминаются не только в рассматриваемом эпизоде. Несколько далее с их смертью связывается упадок племени полян и подчинение их хазарам: "По сих же летех, по смерти братье сея, быша обидимы древлями и инеми околними. И наидоша я козаре" (с. 16). Далее следует рассказ о "хазарской дани". Покорение полян хазарами ПВЛ, по всей вероятности, датирует серединой IX в., так как непосредственно за этим рассказом ставится первая дата: 852 год. Под 859 г. еще раз упоминается, что хазары собирали с полян дань (с. 18).

Под 862 г. в рассказе о том, как Аскольд и Дир осели в Киеве, опять упоминаются Кий и его братья. В ответ на вопрос: "Чий се градок?" киевляне отвечают: "Была суть 3 братья, Кий, Щек, Хорив, иже сделаша градоко сь, и изгибоша, и мы седим род их платяче дань козаром" (с. 18) - (Эта фраза и станет ключевой в отказе полянам и Кию в принадлежности к славянам, но об этом ниже.)

Следовательно, в середине IX в. память об этих братьях - еще свежее воспоминание. Временной указатель "по сих летех", связывающий время Кия с временем столкновения с хазарами, не может покрывать брешь в три-четыре века, от VI до середины IX 8 ; для больших временных отрезков у летописцев есть другие определения, например, "по мнозех же временех".

Уместно предположить, что предание о родоначальниках, пращурах, если бы оно было сложено в VI в. и бытовало в устной традиции, к XII в. превратило бы Кия и его братьев в мифические фигуры божественного происхождения, наделило бы их магическими способностями, с их именами связались бы славные деяния и т. п. Поляне, как и прочие славяне рубежа первого тысячелетия, - язычники 9 , переживающие распад родового строя. В фольклоре на этот период приходится вычленение героического эпоса и сказки из эпоса мифологического 10 . Намек на мифическую сущность, если верить Рыбакову, содержится в именах братьев: Кий - деревянный молоток, деревянная палка 11 . Щек - змий 12 . Но в изложении этого предания в летописи начисто отсутствуют какие-либо мифические черты, хотя летописец прямо ссылается на устные источники своей информации о Кие. Толки о нем ходили противоречивые (в рамках амбициозного соперничества между Киевом и Новгородом), но они оставались в границах исторического вероятия: новгородцы, в отличие от киевлян, не хотели признавать Кия князем и считали, что он был просто перевозчиком через Днепр.

В отличие от фольклорных источников рубежа первого- второго тысячелетий современные интерпретации, связанные с происхождением Кия и его братьев, могут заходить далеко: "Славянская этимология имен основателей полянской столицы... вызывает серьезные затруднения. Зато отказ от их признания славянами значительно упрощает ситуацию" 13 (славянскую этимологию автор не рассматривает). Упростив ситуацию, получаем: "хорезмиец Киуа, министр вооруженных сил Хазарии, послуживший прототипом Кия летописей, и был основателем (или строителем) Киевской крепости" 14 . Путь к такому заключению достаточно прост. В Лаврентьевской летописи содержится чтение цитированной выше фразы, не вполне вразумительно отделяющее Кия от хазар: "они же (поляне. - А. Ш. ) реша: "была суть три братия: Кий, Щек и Хорив, иже сделаша градок сь и изгибоша, и мы седим, платяче дань, родом их Козаром" 15 . Даже в этом чтении "родом их" можно отнести не только к "козаром", но и к "мы", то есть мы, род Кия, платим

стр. 128

дань хазарам. Но возможность толкования "козар" как "род Кия" здесь, конечно, присутствует. Исследователи, заинтересованные в таком толковании, знают о других чтениях этого места и потому поначалу говорят о данном толковании, как об одном из возможных: "Если придерживаться первой (то есть Лаврентьевской) версии", но следом нужный вывод подается уже без сослагательного наклонения: "Кий и его род были связаны с Хазарской державой". В развитии темы на это положение уже ссылаются как на самоочевидное: "На основе анализа древнерусских источников (под ними подразумевается только вышеприведенное чтение Лавр. - А. Ш. ) можно показать, что Киев как город и поляне как клан основателя Кия связаны с хазарами". Для Кия подыскивается подходящий прототип: в конце VIII и в первой половине IX в. "должность главы вооруженных сил хазарского государства занимал Куйа", а Киев объявляется "хазарским гарнизонным городом" 16 и т. д.

Поразительно, что авторитетные филологи и историки игнорируют очевидные факты. Во-первых, даже если принять версию О. Прицака и следующего здесь за ним И. Н. Данилевского, то утверждение о том, что Хазария есть "род Кия", выглядит преувеличением, ибо Кий оказывается как бы пращуром всей Хазарии - такое понимание может быть извлечено из чтения Лаврентьевской летописи ("платяче дань родом их Козаром": под "их" имеется в виду Кий с братьями, а Козары - род Кия). Во-вторых, если "поляне как клан основателя Кия связаны с хазарами 17 , то распространяется ли эта связь на польских полян? Как известно, ПВЛ сообщает: "а от тех ляхов прозвашася поляне" (с. 11). Специалисты полагают, что "это можно понимать только так, что именем привислянских ляхов-лендзян стали называть на Руси также живущих далее полян и другие польские "племена" ("ляхове друзии")" в самой же Польше "к концу Х века в связи с ведущей ролью полянского княжества в образовании общепольского государства племенное название полян распространилось и на другие области, вошедшие в государственное объединение с полянским центром", и далее приводятся многочисленные названия с этим корнем в аутентичных источниках 18 . Знает "полян" и "Великопольская хроника", связывающая это название с крепостью "Полань, расположенной в границах поморян" 19 . Значит, надо отыскать хазарские истоки польских полян, либо отказаться от хазарских корней для полян днепровских 20 . Последнее легче, ибо летописец старательно обосновывал славянскую укорененность полян: "Тако же и ти словене пришедше и седоша по Днепру и нарекошася поляне, а друзии древляне"; "Се бо токмо словенеск язык в Руси: поляне, древляне, ноугородьци"; "Поляном же жиущем особе, яко же рекохом, сущим от рода словеньска, и нарекошася поляне" (с. 14). (Примеры эти известны Прицаку, но, видимо, не представляются ему убедительными 21 .) Наконец, если поляне - отрасль хазар, то уж слишком легким оказывается их покорение Аскольдом и Диром. Дело в том, что фраза, на которой выстраивается концепция Прицака, есть ответ полян на вопрос Аскольда и Дира, подошедших к Киеву: "Чий се градок?". После ответа, приведенного выше, следует такое продолжение: "Асколд же и Дир остаста в граде семь, и многи варяги совокуписта, и начаста владети польскою землею" (с. 19). Не кажется ли странным, что Хазарская держава с такой легкостью уступила часть своей территории первым попавшимся находникам? Внутри логики летописного рассказа легкость овладения Киевом Аскольдом и Диром оправдана: поляне остались без князя, сидят одни и платят дань хазарам. Аскольд и Дир освобождают их от этой зависимости, и киявляне охотно покоряются им. О такой мелочи, как то, что земля, доставшаяся Асколду и Диру продолжает называться здесь "польской землей", мы уже и не говорим.

Если с полянами и есть проблема, то это проблема соотнесение полян и Руси- "поляне, яже ныне зовомая Русь" (с. 15) 22 . Для того же, чтобы привязать полян к хазарам, утверждается, что они пришли на Днепр не с Запада, а с Востока 23 ; при этом игнорируются прямые свидетельства летописца о расселении славян с Дуная, а в качестве весомых приводятся аргументы, указывающие, что степь была только на восток от Днепра. Но,

стр. 129

во-первых, "степная зона простирается от Монголии до Карпат и проникает в середину дунайского региона" 24 , во- вторых, "поле" - не обязательно степь: так назывались засеваемые земли; в этимологии "поле" присутствуют слова полый "пустой", то есть "незанятый", старославянское "полети", русское "палить", таким образом "поле" понимается как "выжженное место, выжженный лес", а также как продолжение индоевропейского *реl - "серый, светлый", собственное "белое", т. е. белые земли - "свободные, незанятые" 25 . "Словарь русского языка XI- XVII вв." к слову "поле" дает девять значений, под первым номером значится: "плоское открытое место, равнина" и приводится пример из той же ПВЛ, сообщающей, что бой с печенегами у Киева произошел в том месте, где ныне стоит "святая Софья, митрополья руськая; бе бо тогда поле вне града". Далее в словаре идут значения: "степь", "пастбище, выпас", "нива, участок обрабатываемой земли", "место сражения", "место для игр, охоты", "место для поединка" и др. 26 .

В. В. Седов, анализируя информацию "Баварского географа", указывает, что рядом с хазарами проживали "руссы" (Ruzzi), а соседями "руссов", в свою очередь, "были Forsderen liudi (то есть лесные жители - от forist - "лес"), которых можно отождествить с древлянами..., и Fresiti- ... "свободные жители". Может быть, это поляне, проживавшие в незаселенной (свободной от лесов) местности" 27 . Если вспомнить, что фольклор сохранил слова "полянин", причем обычно с эпитетом "белый" - "белый Полянин", "белая поляница" 28 , - и образы эти связаны с представлением о свободном, вольном богатыре или богатырке, то, можно думать, что слово "поляне" несло и эти значения. Таким образом, летописное "поле" нельзя отождествлять только со "степью".

Летописец нигде не связывает происхождение полян с хазарами, вместо этого он прямо называет их славянами, говорит, что поляне пришли на Днепр с запада, может быть, через Польшу, но нигде, что они пришли с востока. Однако вопреки этим свидетельствам приводятся разного рода натяжки с тем, чтобы обосновать обратное.

Наконец, прямой контакт полян с хазарами дан в летописи как их военное столкновение, как обложение полян данью. При этом поляне для хазар народ новый, неизвестный: хазары "наидоша" на полян, то есть "набрели", случайно "нашли" их; из разъяснений на вопрос хазарских старцев, "откуду" дань, опять же видно, что поляне для хазар народ незнакомый: "В лесе на горах над рекою Днепрьскою" - такие подробности нужны только для начальной идентификации. В сюжете о "хазарской дани" поляне и хазары впервые встречаются, и поляне становятся данниками хазар. Это не укладывается в концепцию хазарского происхождения полян и потому утверждается: "Поляне не платили дань хазарам. Два противоречивых сказания об этой дани являются, очевидно, плодом вымысла летописца" 29 . Процитированное заявление не может быть принято в самой своей основе. Во- первых, известно, что "вымысел" не допускался в древнерусской литературе как категория (см. работы Д. С. Лихачева и др.), во-вторых, в данном случае, как об этом говорилось выше, мы имеем дело даже не с литературой, а с фольклорным сюжетом, занесенным в летопись и, следовательно, содержание этого предания нельзя объявить вымыслом летописца - не он его автор. Можно сомневаться в достоверности содержания фольклорного предания, но в силу того, что здесь мы имеем дело не с индивидуальным, а коллективным творчеством, следует ставить вопрос о причинах той или иной трактовки исторической действительности в фольклорном сознании, народной идеологии. Если продолжать считать полян хазарами- иудеями, тогда надо объяснять, зачем им (народу, а не летописцу) нужно было прикидываться славянами, рассказывать о военном конфликте с хазарами (то есть как бы с самими собой), сочинять об этом предания и т. д. На такие вопросы нельзя найти ответа.

И наконец, последнее: чтение Лаврентьевской летописи, позволившее "раскрутить" сюжет о якобы хазарской сущности полян, признавалось испорченным авторитетными учеными. В примечание к этому тексту в Лав-

стр. 130

рентьевском списке указано: "В Ипатьевском списке это место читается так: а мы седим роды их и платим дань Козаром; Шлецер, а за ним Миклошич читают его следующим образом: и мы седим, род их, сьде, платяще дань Козаром; лучше Шахматов: мы седим, род их, платяще дань Козаром" 30 . Чтение А. А. Шахматова принимает Лихачев 31 . и О. В. Творогов 32 . Отсюда видно, на какой зыбкой основе построена версия о хазарском происхождении Кия и полян. Если бы версия эта имелась только в книге Н. Голба и О. Прицака, можно было бы и не тратить усилий на полемику, но версия эта начинает тиражироваться в изданиях, рассчитанных на студентов 33 .

Возвращаясь к толкам о Кие в самой летописи, отметим, что Рыбаков указал на разницу в лексической маркировке летописцем мнений полемизирующих сторон. Сторонники новгородской точки зрения - несведущие, и они - "говорят": "Ини же, не сведуще, рекоша, яко есть перевозник был". Сведущие же, то есть те, кому известно о княжеском ранге Кия и о том, что он ходил в Царьград, не просто говорят, они- сказывают: "яко же сказають" 34 Вероятно, здесь имеется в виду исполнение фольклорных произведений, может быть. Кий был героем легендарных песенных сказаний; в летопись же вошло только самое достоверное 35 . Поэтому странно звучит утверждение В. Я. Петрухина, полагающего, что "Киевская легенда о трех братьях- основателях города имеет книжный характер: имена братьев "выводятся" русскими книжниками из наименований киевских урочищ" 36 - ведь летописцы прямо ссылаются на устные источники своей информации о братьях (если уж исследователь не ощущает фольклорного стиля предания) 37 .

Сравнивая сведения о Кие с фантастическими повествованиями о зачинателях национальной истории в типологически родственных ПВЛ исторических трудах (ср., например, истории Пржемысла и Либуше в "Чешской хронике" Козьмы Пражского 38 ), приходится поражаться трезвости русских летописцев: Кий княжил в роде своем, основал Киев, ходил в Царьград, греческий царь одарил его, по дороге домой Кий попытался закрепиться на Дунае, выстроил там городок Киевец 39 , но, вытесненный "близ живущими", вернулся в Киев, где и умер, вместе с братьями и сестрой; имена братьев дали названия местам их захоронения- Щековица и Хоривица. Вот и все. Никакой фантастики, никаких мифических мотивов и осмыслений. А ведь даже в конце XII в. еще вполне живы, пусть в поэтическом, а не сакральном значении, атрибуты анимистического и тотемистического характера, мифическая символика: имеем в виду художественное мышление автора "Слова о полку Игореве", многочисленные упоминания языческих божеств и персонажей, характер изображения Всеслава Полоцкого, языческие мотивы плача Ярославны, бегства Игоря из плена и др.

Эту своеобразную реалистичность сведений о Кие вряд ли следует связывать только с редакторской работой летописцев. Если бы какие-то элементы языческой поэзии имелись в предании о Кие и его братьях, они нерасторжимо срослись бы с ними и проникли в летопись. Поэтому следует признать правоту замечаний Н. А. Криничной: "мир, где живет божественный первопредок, изображается в фольклоре, как правило, достаточно реалистично, поскольку "свой" всегда помещается в пространство, эмпирически освоенное. Мифологизации же подлежит обычно то, что менее всего познано. Таковым для первобытного человека является в первую очередь мир антагониста, реального или предполагаемого" 40 .

Еще одно замечание. Выше мы приводили сведения из ПВЛ, которые противоречат датировке времени Кия V-VI веками. Рыбаков оставил их без комментария. Если принять хронологию ПВЛ, помещающей Кия незадолго до середины IX века 41 , то отпадает необходимость удивляться трезвости и реалистичности сведений о нем: в этом случае фантастические переосмысления могли еще не развиться, да и почва для них уже исчезала, ибо языческое мировоззрение и языческие формы религии не могли в это время не переживать кризиса, о чем свидетельствует принятие в следующем веке христианской религии.

Предание о Кие отвечает на вопрос, поставленный в заглавии летописи:

стр. 131

"кто в Киеве нача первее княжити", и, выясняя его, летописец предпринимает специальное разыскание, сравнивая и сопоставляя разные рассказы о своем герое и выстраивая из них версию, отвечающую его, летописца, представлениям о начале Руси. Поиск истины - вот что руководило первыми русскими "историци, рекше летописьцы" 42 .

Примечания

1. Текст цитируется по изданию: Повесть временных лет. Часть первая. М.-Л. 1950. (страницы указываются в тексте в скобках).

2. КОЖИНОВ В. История Руси и русского Слова. М. 1997, с. 286.

3. Обзор взглядов на эти вопросы см.: РЫЧКА В. М. Формирование территории Киевской земли (IX- первая треть XII в.). Киев. 1988; ФРОЯНОВ И. Я. Древняя Русь. СПб. 1995, с. 31 и сл.

4. Слово KЬNEZЬ - германизм, заимствованный в праславянскую эпоху. - См.: Очерки по истории культуры славян. М. 1996, с. 38; ПЕТРУХИН В.Я. Начало этнокультурной истории Руси IX-XI веков. Смоленск. М. 1995, с. 125.

5. См. РЫБАКОВ Б. А. Древняя Русь. Сказания. Былины. Летописи. М. 1963, с. 30-35.

6. А. Н. Сахаров продолжает считать Кия родовым вождем (см.: Кий: легенда и реальность - Вопросы истории, 1975, N 10, с. 139), но все же утверждается и взгляд на него не только как на "родоначальника", а как на "князя-правителя". См. Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средневековья. М. 1982, с. 101.

7. РЫБАКОВ Б. А. Ук. соч., с. 29-36. С ним солидарен САХАРОВ А. Н. Ук. соч., с. 138. Позже Рыбаков еще более удревнил Кия, относя его к V- началу VI века. - РЫБАКОВ Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII-XII вв. М. 1982, с. 93-94.

8. Если принять хронологию Л. Н. Гумилева, датирующего события "хазарской дани" серединой Х в., то временная брешь увеличивается еще на век. - ГУМИЛЕВ Л. Н. Сказание о хазарской дани (опыт критического комментария летописного сюжета).- Русская литература, 1974, N 3, с. 168-169.

9. См. ТОЛСТОЙ Н. И. Язычество древних славян. - Очерки истории культуры славян. М. 1996, с. 145-160.

10. См.: МЕЛЕТИНСКИЙ Е. М. Народный эпос. - Теория литературы. Основные проблемы в историческом освещении. Роды и жанры литературы. М. 1964, с. 50-81.

11. См. Словарь русского языка XI-XVII вв. Вып. 7. М. 1980, с. 122).

12. См.: РЫБАКОВ Б. А. Древняя Русь, с. 25. Соображения о культовом почитании братьев высказывались в литературе: КОСТОМАРОВ Н. И. Предания первоначальной русской летописи в соображениях с русскими народными преданиями в песнях, сказках и обычаях. - Собр. соч. СПб. Т. 13. 1904, с. 35-44; АДРИАНОВА-ПЕРЕТЦ В. П. Повесть временных лет.- История русской литературы. М.-Л. 1941. Т. 1, с. 262; ЛИХАЧЕВ Д. С. Народное поэтическое творчество. - Очерки по истории русского народного поэтического творчества Х - начала XIII веков. Т. 1. М.-Л. 1953, с. 155-156. И. Н. Данилевский хочет связать имя третьего брата, Хорива, с одним из названий той горы или хребта (Синай - часть Хорива), где Господь даровал Моисею Заповеди. Это отождествление служит у Данилевского одним из моментов увлекательной гипотезы Киева как нового Иерусалима. Правда, тогда придется допустить, что языческие пращуры, сложившие предание о Кие и его братьях, были искушены в Священном Писании (при этом, в разных его книгах, хотя полную Библию русские, как известно, получили к кону XV в.), ибо, если даже самый сюжет приписать просвещенному летописцу-христианину, то имена братьев все равно придется оставить языческим временам, ибо имя первопредка - сакрально. См.: ДАНИЛЕВСКИЙ И. Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX-XII вв.). М. 1998, с. 355-368; о Хориве - с. 360. Впрочем, остается еще одна возможность связать имя брата Кия с Палестиной - объявить всю полянскую троицу выходцами из иудейской Хазарии, и оказывается, это уже осуществлено (см. ниже).

13. ДАНИЛЕВСКИЙ И.Н. Ук. соч., с. 69.

14. ГОЛБ Н. и ПРИЦАК О. Хазарско-еврейские документы Х века. М. 1997; Иерусалим. 5757, с.77.

15. Лаврентьевская летопись. (Полное собрание русских летописей - ПСРЛ. Том первый). - Языки русской культуры. М. 1997, стлб. 21-22.

16. ГОЛБ Н. и ПРИЦАК О. Ук. соч., с. 71, 75, 66.

стр. 132

17. Там же, с. 76.

18. Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средневековья, с. 149, 153.

19. "Великая хроника" о Польше, Руси и их соседях XI-XIII вв. М. 1987, с. 51.

20. На этот же момент указывает и комментатор здания "Хазарско-еврейских документов Х века" В. Я. Петрухин. См.: ГОЛБ Н. и ПРИЦАК О. Ук. соч., с. 211.

21. Там же, с. 67.

22. По мнению В. В. Седова, связанные, по археологическим данным, с праславянским образованием дулебов (см. ниже) поляне в VIII-IX вв. "оказались в составе волынцевского ареала - племенной территории Руси". Это и отражает, по мнению Седова, процитированная летописная фраза. При этом "русы" первой половины IX в., по свидетельствам арабских авторов-современников, - славяне. СЕДОВ В. В. Русский каганат IX века. - Отечественная история, 1998, N 4.

23. ГОЛБ Н. и ПРИЦАК О. Ук. соч., с. 66-67.

24. ВЕРНАДСКИЙ Г. В. Киевская Русь. Тверь. М. 1996, с. 20.

25. См. Очерки истории культуры славян, с. 119.

26. Словарь русского языка XI-XVII вв. Выпуск 16. М. 1990, с. 204-206.

27. СЕДОВ В. В. Ук. соч., с. 8. Истоки полян уходят в то время, когда на исторической арене Хазарии еще не существовало: "По данным археологии, поляне как и волыняне, дреляне и дреговичи, вышли из большого праславянского образования дулебов, представленного пражско-корчакской и луки- райковецкой культурами". - Там же, с. 12.

28. Любопытно, что значения "свет", "белый", "светлый" можно обнаружить и в корне "русь". - СЕДОВ В. В. Ук. соч., с. 11.

29. ГОЛБ Н. и ПРИЦАК О. Ук. соч., с. 69. Данное утверждение поразительно, ибо смысл летописной фразы в Ипатьевском ли, в Лаврентьевском ли ее вариантах, состоит в сообщении о выплате дани. Можно дискутировать о соотношениях Кия, полян и хазар, но не о выплате дани. Критику аргумента о том, что белка не могла быть единицей дани на юге, см. в комментарии В. Я. Петрухина (с. 208). Добавим, что на относительном юге, например, в Орле (река Ока- бывшее пограничье со степью, в том числе и хазарской) белки водятся и поныне. В других местах своей работы Прицак цитирует летописную фразу о дани, приемля информацию позитивно (с. 76).

30. Лаврентьевская летопись, стлб. 21-22, прим.

31. Повесть временных лет. Часть вторая. Приложения. М. Л. 1950, с. 184. Петрухин, основываясь на комментарии в издании Д. С. Лихачева, пишет: "Соответственно, дальнейшее построение о хазарском происхождении Кия и его полянского рода лишено надежного текстологического обоснования". - ГОЛБ Н., ПРИЦАК О. Ук. соч., с. 210.

32. Библиотека литературы Древней Руси. Т. 1. XI-XII века. СПб. 1997, с. 76.

33. В частности, в курсе лекций И. Н. Данилевского "Древняя Русь", с. 67-70. Как "научная" эта версия начала отечественной истории оценивается в рецензии: АЛЕКСЕЕВ А. А. Хазарско-еврейские документы Х века из Киева. - Русская литература, 1998, N 3, с. 274- 276.

34. См. РЫБАКОВ Б. А. Древняя Русь, с. 29.

35. Разного рода дополнительные сведения и гипотезы, связанные с Кием см.: РЫБАКОВ Б. А. Древняя Русь, с. 22-36; САХАРОВ А. Н. Ук. соч., с. 138; БРАЙЧЕВСКИЙ М. Ю. Утверждение христианства на Руси. Киев. 1989, с. 33-37.

36. См. комментарии в кн.: ГОЛБ Н. и ПРИЦАК О. Ук. соч., с. 221.

37. Существуют, например, гипотезы о том, что "трояновы" фрагменты о "Слове о полку Игореве", то есть фрагменты, уводящие к истокам русской истории, память о которых сохранялась в устной поэзии боянова типа, связаны с летописными братьями: "Поскольку времена расцвета и распада единой Киевской Руси связываются с именами князей, логично думать, что и прилагательное "Трояни" в сходной конструкции имеет в виду князя, а точнее трех князей, "троянов", - Кия, Щека, Хорива, представляющих начальный период Киевской Руси, связанный с расселением полян на Киевских горах и основанием Киева". - СОКОЛОВА Л. В. Троян в "Слове о полку Игореве". - Труды Отдела древнерусской литературы (ТОДРЛ). Т. 44. Л. 1990, с. 357. Здесь же развиваются аргументы в пользу того, что одним из названий днепровского города могло быть "Троя", "Троа", что усложняет иранские и иудейские этимологии Киева. - Подробнее об этих мотивах см. там же, с. 356-360.

38. КОЗЬМА ПРАЖСКИЙ. Чешская хроника. М. 1962, с. 37- 47. См. также: МЫЛЬНИКОВ А. С. К вопросу о фольклорной архаике в раннем чешском летописании. - Фольклор

стр. 133

и этнография. Связи фольклора с древними представлениями и обрядами. Л. 1977, с. 144-153.

39. Попытка Кия закрепиться на Дунае, по мнению Рыбакова, может быть объяснена его договором с византийским императором об охране рубежей империи. РЫБАКОВ Б. А. Древняя Русь, с., 34-35.

40. КРИНИЧНАЯ Н. А. Русская народная историческая проза. Вопросы генезиса и структуры. Л. 1987, с. 7-8, 24. Правда, и "свои" первопредки также могут подвергаться мифологизации: сошлемся на тех же Либуше и Пржемысла; фольклорная основа сведений о них у Козьмы Пражского (см. прим. 38) не подлежит сомнению.

41. М. Н. Тихомиров считал, что составитель ПВЛ датировал время Кия рубежом VIII-IX веков. ТИХОМИРОВ М. Н. Русское летописание. М. 1979, с. 53. Аргументацию в пользу этой датировки см.: КОЖИНОВ В. Ук. соч., с. 89-91.

42. Выражение Кирилла Туровского. - См.: ЕРЕМИН И. П. Литературное наследие Кирилла Туровского. - ТОДРЛ. Т. 15. М.-Л. 1958, с. 344.

Отправить на принтер


Готовая ссылка для списка литературы

А. А. Шайкин, Дискурсы летописной строки // Москва: Портал "О литературе", LITERARY.RU. Дата обновления: 01 апреля 2021. URL: http://literary.ru/literary.ru/readme.php?subaction=showfull&id=1617272085&archive= (дата обращения: 26.07.2021).

По ГОСТу РФ (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка"):


Ваши комментарии