LITERARY.RU → ЛИ ФУ-ЦИН. ГУДЯНЬ СЯОШО ЮЙ ЧУАНЬШО (ХАНЬСЮЭ ЛУНЬ ЦЗИ) → Версия для печати
Готовая ссылка для списка литературы
Е. А. СЕРЕБРЯКОВ, ЛИ ФУ-ЦИН. ГУДЯНЬ СЯОШО ЮЙ ЧУАНЬШО (ХАНЬСЮЭ ЛУНЬ ЦЗИ) // Москва: Портал "О литературе", LITERARY.RU. Дата обновления: 12 июня 2024. URL: https://literary.ru/literary.ru/readme.php?subaction=showfull&id=1718215055&archive= (дата обращения: 22.06.2026).
По ГОСТу РФ (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка"):
Е. А. СЕРЕБРЯКОВ, ЛИ ФУ-ЦИН. ГУДЯНЬ СЯОШО ЮЙ ЧУАНЬШО (ХАНЬСЮЭ ЛУНЬ ЦЗИ) // Москва: Портал "О литературе", LITERARY.RU. Дата обновления: 12 июня 2024. URL: https://literary.ru/literary.ru/readme.php?subaction=showfull&id=1718215055&archive= (дата обращения: 22.06.2026).
По ГОСТу РФ (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка"):
публикация №1718215055, версия для печати
ЛИ ФУ-ЦИН. ГУДЯНЬ СЯОШО ЮЙ ЧУАНЬШО (ХАНЬСЮЭ ЛУНЬ ЦЗИ)
Дата публикации: 12 июня 2024 |
|
Бяньсюань Ли Мин-бинь. Бэйцзин, 2003. 492 с* (Шицзе ханьсюэ луньцун) © 2005 В конце XX в. Институт сравнительного литературоведения при Пекинском университете принял решение опубликовать на китайском языке серию трудов выдающихся иностранных китаеведов, посвящая каждому отдельный том. Возглавить работу по подготовке к изданию исследований русских синологов поручили известному знатоку китаеведения России проф. Ли Мин-биню. Во вступительной статье к рецензируемому тому он пишет, что в трехсотлетней истории русского китаеведения отчетливо просматриваются четыре этапа. Три из них связаны с именами членов Российской Академии наук Н. Я. Бичурина (1777 - 1853), В. П. Васильева (1818- 1900) и В. М. Алексеева (1881 - 1951). Каждый из этих ученых "олицетворял главные направления и наивысшие достижения первой половины XIX в., его второй половины и десятилетий до середины XX в." (с. 1). Четвертый период, по его мнению, ознаменовался появлением множе- * Б. Л. Рифтин. Классическая повествовательная проза и устные предания (Сборник китаеведческих работ) / Сост. Ли Мин-бинь. Пекин, 2003. 492 с. (Мировая синология). стр. 197 ства работ по истории и политологии, философии и этнографии Китая, среди авторов которых немало талантливых ученых. "Однако, несмотря на то, что можно говорить о заметном числе известных исследователей, занимающихся в России изучением китайской литературы, все же следует признать, что член-корр. РАН Б. Л. Рифтин (китайское имя Ли Фу-цин) бесспорно выделяется необычайным даром ученого" (с. 2). Для подобного утверждения у Ли Мин-биня были все основания. Китайцам в переводе на китайский язык известны: монография Б. Л. Рифтина "Сказание о Великой стене и проблема жанра в китайском фольклоре" (М., 1961; подробное изложение: Пекин, 1984); "Историческая эпопея и фольклорная традиция в Китае (устные и книжные версии "Троецарствия")" (М., 1970; Шанхай, 1997); частичный перевод книги "От мифа к роману. Эволюция изображения персонажа в китайской литературе" (М., 1979, Пекин, 1988); "Сборник статей о мифах и сказках Китая" (Пекин, 1988; Тайбэй, 1991); "Рифтин о китайской повествовательной прозе" (Тайбэй, 1997) и другие работы, а также большое количество статей, опубликованных на страницах научных журналов и газет КНР и Тайваня. Ориентируясь на концептуальные положения А. Н. Веселовского, В. М. Жирмунского, В. Я. Проппа, Е. М. Мелетинского, В. М. Алексеева, Д. С. Лихачева, Б. Л. Рифтин положил начало изучению сложнейшей истории взаимоотношений повествовательной прозы и фольклора Китая и привнес в теорию литературы и фольклористику новые идеи и обобщения, которые явились результатом анализа художественного процесса в странах Дальнего Востока. Китайские ученые благодаря работам Рифтина высоко оценили опыт русской науки и восприняли новые для них теоретические взгляды и методы фольклорного анализа. В предисловии к рецензируемому изданию ("Пятьдесят лет моей исследовательской деятельности в области истории китайской литературы") Б. Л. Рифтин воссоздает свой путь в китаеведении, который начался с поступления в 1950 г. на Восточный факультет Ленинградского (Петербургского) государственного университета. После прочтения новой книги Б. Л. Рифтина создается впечатление о привлекательности для китайских ученых нравственного облика русского китаеведа и его научных принципов. Б. Л. Рифтину присуще воспитанное научной школой академика В. М. Алексеева неприятие любой демагогической фразы и глубокое внутреннее достоинство ученого. Вся исследовательская деятельность Б. Л. Рифтина зиждется на принципе историзма, предписывающем остерегаться применения к прошлому современных критериев и неизменно учитывать тогдашнюю систему взглядов и строй мыслей, обусловленных особенностями эпохи и национального уклада. Б. Л. Рифтин - один из крупнейших в мире знатоков китайской мифологии. Не случайно его участие в проекте создания двухтомной энциклопедии "Мифы народов мира" (1980 - 1982), куда он написал около 200 статей, было отмечено Государственной премией СССР (1990). Исследователь четко различает объект изучения как сложный комплекс древнекитайской, даосской, буддийской и поздней народной (синкретической) мифологии Китая. Не отказываясь от понимания мифа как соответствующей формы мировосприятия и мироосмысления, ученый сосредоточил внимание на исследовании основных сюжетов и мотивов древних мифов Китая. В книгу включена написанная на китайском языке статья "С позиций сравнительной мифологии вновь обсудим проблему Фу-си и других мифических героев". В начале 1940-х годов китайский исследователь, поэт и ученый Вэнь И-до (1899 - 1946), по мнению Б. Л. Рифтина, сумел продемонстрировать новаторские для своего времени принципы изучения мифологии: он не только использовал древние письменные источники, но и обратился к живой фольклорной традиции, особенно к мифам малых народов Китая и других стран (Индии, Вьетнама), понял ценность этнографических материалов. Однако автор статьи высказал сожаление, что за прошедшие полвека исследователями КНР, Тайваня, Японии и западных стран, написавшими немало о китайской мифологии, в частности об образе Фу-си, "фактически не предложено каких-либо принципиальных точек зрения, отличных от позиции Вэнь И-до, и не использованы обнаруженные после его смерти археологические данные и результаты научной фольклористики" (с. 169). Потому и возникла у Б. Л. Рифтина потребность с позиций сравнительной мифологии вновь рассмотреть образы Фу-си и других героев. Ученый не удовлетворяется во многом новым утверждением, что "Фу-си - это типичный культурный герой" (с. 169), а посредством сопоставления с его героями архаичных мифов других народов устанавливает стадиальную последовательность появления у Фу-си приписываемых ему функций. Исследователь указывает, что самой значительной заслугой Фу-си признается создание восьми гадательных триграмм (ба гуа), а проведенные им изы- стр. 198 екания позволяют говорить, что это изобретение относится к более позднему периоду, чем начало применения рыболовной сети. Впоследствии, приблизительно с начала династии Сун (X в.), при изображении Фу-си обязательно рисовали расположенные в определенном порядке восемь триграмм, ставших на поздней стадии развития образа специфическим атрибутом данного героя. У Рифтина, как и у многих других исследователей, вызывал интерес образ демиурга Пань-гу, первоначально сложившийся в среде юго-западных племен Китая. Только в III в. этот герой вошел в общекитайскую мифологию, занял в народных верованиях более высокое положение, чем Фу-си, и стал культовой фигурой в религиозном даосизме. Анализ мифов, распространенных на Центральной равнине Китая, показал, что они позднего происхождения и зачастую деяния Фу-си, Нюй-ва и других культурных героев приписываются Пань-гу. Сейчас храмов, посвященных Пань-гу, больше, чем посвященных Фу-си, а мифы о Нюй-ва встречаются чаще, чем о Фу-си. Причину этого процесса автор видит в эвгемеризации, когда мифы были преобразованы в факты истории, а "герои древних мифов стали историческими персонажами, и потому их расположили во временной последовательности. Каждый из них стал связан с определенной исторической эпохой, и тогда демиург Пань-гу занял главенствующее место" (с. 194). Реконструировать характер и эволюцию героев китайской мифологии Б. Л. Рифтину во многом помогли результаты его полевой работы. Начиная с 1992 г. он в течение семи лет не только читал университетский курс по китайскому фольклору на Тайване, но и руководил там научной программой "Собирание и сравнительное изучение фольклора аборигенов Тайваня". Итогом этой работы стала книга "От мифов до рассказов о злых духах" - сравнительное изучение мифологических рассказов аборигенов Тайваня на китайском языке, опубликованная в 1998 г. тайваньским издательством1 . Этот уникальный труд не мог не заинтересовать ученых КНР и был напечатан в Пекине (2001) с объемными авторскими дополнениями. В наше время, когда на земле, казалось бы, осталось мало неизведанных мест, Б. Л. Рифтину удалось записать несколько сот ранее неизвестных архаичных мифов аборигенов Тайваня (бунун, тайя, сэдэк), богатейший материал которых приводит к пониманию архаичных мифов: например, у тайваньских аборигенов нет мифов о сотворении мира, а есть только об упорядочении вселенной. Архаичные мифы аборигенов Тайваня о потопе позволили Б. Л. Рифтину с большой долей достоверности подтвердить свое мнение о том, что фигурирующий в древнем мифе Китая первоначальный усмиритель потопа Гунь был не антропоморфным божеством или культурным героем, а животным, связанным с водной стихией. Со времени выхода в свет в 1892 г. первого в мире исследования "Мифические воззрения и мифы китайцев", принадлежащего профессору Петербургского университета СМ. Георгиевскому, много сделано для реконструкции отдельных мифов и воссоздания системы мифологии китайцев. Неоценимый вклад в эту работу внес Б. Л. Рифтин, дав научное объяснение проблемам возникновения и эволюции мифологических сюжетов и героев. Блестящее знание характера китайской мифологии послужило основой для фундаментальной разработки им темы эпического наследия китайцев. Эта проблематика стала другой важнейшей сферой научных занятий Б. Л. Рифтина. Ученый дает интересное объяснение тому факту, что у китайцев при отсутствии героического эпоса в народных преданиях наличествует большое количество эпических мотивов (с. 200). Открывающая сборник статья "Сказания о Троецарствии и народный эпос" дает отличное представление об итогах многолетних занятий ученого эпической проблематикой. Впервые в мировой синологии в 1970 г. Б. Л. Рифтин поставил вопрос о возможности плодотворного изучения роли и значения эпических методов на материале китайской литературы, которая одна из немногих в мире имеет непрерывную литературную и фольклорную традицию. Он говорит, что обычно речь идет о влиянии фольклора на письменное творчество, но не ставится вопрос о воздействии книжности на народное словесное искусство. По мысли ученого, в этом процессе усматриваются как хронологическая последовательность, так и непрекращающееся взаимодействие двух художественных течений. Для исследования столь важной и новой проблемы Б. Л. Рифтин справедливо взял письменные источники и устные предания, связанные с событиями и героями периода Троецарствия (220 - 265). Он привлекает сведения из исторических со- 1 Рецензию С. Кучеры на эту книгу см.: Восток (Oriens). 2000. N 1. С. 195 - 201. стр. 199 чинений, устные предания, драмы и первый в Китае исторический роман-эпопею Ло Гуань-чжуна (XIV в.) "Троецарствие" (рус. пер.: М., 1954). В 1960-х гг., приступая к исследованию, Б. Л. Рифтин располагал лишь семью записями народных преданий о героях Троецарствия, а сейчас их у него уже более 500. Напоминая, что китайцы не имели древнего эпоса, подобного греческому или индийскому, ученый пишет: "Хотя в Китае не было эпоса, однако имелись в большом количестве древние мифы, народные сказки и предания, в которых и содержались эпические мотивы" (с. 7). Эти мотивы из мифов и сказок проникали в предания и далее - в профессиональные сказы-шохуа, а из них переходили в так называемые пинхуа. Хотя характер последних остается дискуссионным, Б. Л. Рифтин аргументированно предлагает эти прозаические повествования на исторические темы рассматривать как типологически близкие европейским "народным книгам". Б. Л. Рифтин первый пришел к заключению, что "сказы-шохуа и народные книги пинхуа, по-видимому, функционально соответствовали народному эпосу других народов" (с. 7). В Китае ученые редко прибегают к понятию "мотив", а между тем в фольклористике эта категория рассматривается как минимальная и важнейшая единица фольклорного сюжета. Б. Л. Рифтин впервые в синологии показал, как мифологические и эпические мотивы использовались и в китайском словесном искусстве. В книге впервые описаны встречающиеся в преданиях о героях Троецарствия такие эпические мотивы, как чудесное рождение, героическое детство, первый подвиг, братание, конфликт между мудрым советником и строптивым богатырем, магическая неуязвимость и др. Для Б. Л. Рифтина характерно доскональное знание имеющихся в странах Дальнего Востока и на Западе исследований по интересующей его проблематике. Не только монографии, но и каждая его статья непременно открываются исчерпывающим обзором научной литературы и оценкой работы, проделанной предшественниками. Он строит исследование на осмыслении и сопоставлении мельчайших деталей в описании героев и их действий, скрупулезном анализе тончайших, но весьма значимых изменений традиционного сюжета. Статья "Сказы о Гуань-гуне и культ Гуань-ди" отлично демонстрирует эффективность применяемого Б. Л. Рифтиным научного метода. Как известно, оружию и коню героя в народном эпосе обычно отводится важное место. Отличие китайских преданий от эпоса других народов, как установил Рифтин, заключается в том, что оружие Гуань-гуна ("бердыш зеленого дракона") и его конь Читу ма (Красный заяц) также связаны с культом Гуань-ди (с. 79). "В верованиях и сказаниях сведения о рождении Гуань-гуна содержат упоминания дракона и одновременно огня (духа огня Хо-шэ-ня, Холун-шэня). В религиозных книгах также присутствует подобная связь коня Красного зайца с огнем и драконом" (с. 83). По народным представлениям, конь Красный заяц обладает чудодейственной силой. Еще В. М. Алексеев во время поездки по Китаю (1906 - 1909) наблюдал, как женщины в храме не у самого Гуань-ди, а у его коня просили даровать сыновей. Прикосновение к бронзовой скульптуре коня, по поверью, приносит излечение. Б. Л. Рифтин впервые отметил, что в храме Гуань-ди в Тайнани молящиеся просят Красного зайца помочь им возвратить потерянные вещи. Проанализировав обширный материал, Б. Л. Рифтин убедился, что эпизоды с чудесным явлением духа Гуань-гуна широко представлены в храмовых преданиях, связанных с культом Гуань-ди. Ученый установил различия в преданиях о явлении Гуань-ди и предложил свою классификацию сюжетов: дух избавляет от нечисти или (в более поздних вариантах) от злодеев; дух спасает людей от гибели в воде или во время засухи; дух помогает китайскому войску победить врагов (фигурирует даже в преданиях XIX-XX вв. о сражениях китайцев с японцами). Статья "Герой "Троецарствия" мудрец Чжугэ Лян в преданиях китайцев и других народов Юго-Западного Китая"2 продолжает тему взаимосвязи средневековой литературы и фольклорной традиции. Для решения этой проблемы привлечены совершенно новые материалы - предания, записанные в 1970 - 1980-е гг. у малых народов: гуйчжоуских и сычуаньских мяо, у народностей ицзу, лису и дай в провинции Юньнань, а также у родственных тибетцам цянов. В этих преданиях нет сходных эпизодов с "Троецарствием" Ло Гуань-чжуна, но в них фигурирует один из важнейших героев "Троецарствия" - Чжугэ Лян. В отличие от преданий китайцев, у юго-западных народов темой преданий является лишь поход этого полководца против "южных инородцев" и война с их предводителем Мэн Хо. В этих преданиях китайский военачаль- 2 Русский вариант см. в сб.: У времени в плену. Памяти Сергея Сергеевича Цельникера. М., 2000. С.294 - 312. стр. 200 ник "выступает не как маг, а как своеобразный культурный герой" (с. 112). Б. Л. Рифтин говорит о трех типах первого подвига эпического героя, особенности которых отражают три стадии развития сюжета и образа персонажа: мифологическое время - победа над мифическим чудовищем; охотничья стадия - борьба с дикими зверями и более поздний период - разгром исторических врагов. "К этому ряду можно добавить еще совсем поздний тип. Герои преданий китайцев совершают свой первый подвиг, расправляясь с насильниками в образе жестоких чиновников, существовавших в реальной жизни" (с. 116). Анализ преданий юго-западных малых народов выявил, что главным действующим лицом в них выступает предводитель племен Мэн Хо и его противостояние Чжугэ Ляну стало основной интригой рассказов. В описании Мэн Хо исследователь обнаруживает присутствие в ослабленном виде эпических (необычное рождение, чудесное детство) и мифологических (магическая мазь для присоединения отрубленной головы) элементов волшебной сказки. Сам же Мэн Хо предстает народным героем и богатырем. Автор делится своими наблюдениями: "Описания Мэн Хо в преданиях в корне отличаются от его портрета в романе-эпопее. В "Трое-царствии" Ло Гуань-чжуна облик Мэн Хо воссоздан при помощи тех же трафаретов, что использовались при рассказе о внешнем облике китайских военачальников" (с. 121). В преданиях ицзу Мэн Хо обладает магической неуязвимостью, а в "Троецарствии" этот мотив отсутствует. Убежденность средневековых китайцев в том, что южные народы владели колдовством и искусно прибегали к помощи духов, привела к тому, что Ло Гуань-чжун привнес в роман эпизоды, связанные с действиями главы племени банадун Мулу, который вел за собой тридцать тысяч божественных воинов и множество хищных зверей. Б. Л. Рифтин в подобном описании видит и влияние древнекитайской мифологии, и возможные "ассоциации с обрядами даосов, много заимствовавших у шаманов" (с. 125). Сформулировав свою позицию, что "в Китае перемены в характере связей между фольклором, сочинениями литераторов и простонародной литературой были весьма сложными и... в каждую эпоху имели свои особенности" (с. 144), Б. Л. Рифтин рассматривает характерные признаки литературного процесса в статье "Взаимосвязи классической художественной прозы и устных преданий". В повествовательной прозе на древнекитайском языке в период Шести династий (III-VI вв.) ученый находит точные свидетельства заимствования и переработки сказочных сюжетов и мотивов. Он не соглашается с распространенным в Китае мнением о том, что главенствующая роль принадлежала письменным сочинениям - книгам, сюжеты которых и переходили в устное творчество. Сравнительная фольклористика и факты китайской словесности дают Б. Л. Рифтину право утверждать: "Есть лишь доказательства использования литераторами народного сказания и нет примеров рождения народного сказания из книжного сюжета" (с. 147). Немало фольклорных сюжетов и мотивов обнаружено им в танских новеллах (VII-IX вв.). На примере новеллы "Белая обезьяна" видно, как литератор преобразовывает фольклорный материал. Следы подобной же работы исследователь прослеживает в новеллах и городских повестях эпохи Мин (XIV-XVII вв.). На китайских ученых большое впечатление произвело впервые предпринятое Б. Л. Рифтиным исследование влияния мифологических представлений на роман "Сказание о Юэ Фэе" Цянь Цая (начало XVIII в.), где он выделил мифологические (чудесное рождение, наводнение-потоп) и эпические (выбор коня, характер оружия) мотивы в воссоздании образа популярного в народе полководца-патриота Юэ Фэя. В статье "Роман "Путешествие на Запад" и народные предания" подчеркивается, что сюжет и главные герои Царь обезъян Сунь У-кун, свиноподобный Чжу Ба-цзе и монах Шасэн не придуманы У Чэн-энем (XVI в.), а заимствованы из сложившихся в народной среде сказов о танском монахе Сюань-цзане (600 - 664), который совершил путешествие в Индию за буддийскими сутрами. Благодаря исследованию Б. Л. Рифтина становится ясно, что существенные черты образа монаха в романе определяются эпической традицией: например, известная пассивность его поведения обусловлена опытом фольклора, когда номинальный главный герой не сам действует, а полагается на смелых или чудесных помощников. О Сунь У-куне в статье сказано: "Он типичный герой эпической традиции. В его образе немало примет персонажа архаического эпоса" (с. 212). Никто до Б. Л. Рифтина не вовлекал в научный оборот предания о путешествии на Запад, которые бытуют у таких малых народов, как северо-восточные дауры и солоны, юньнаньские ицзу и байцзу. стр. 201 Большая работа Б. Л. Рифтина "Типология и взаимосвязи средневековых литератур"3 давно привлекла внимание российских и иностранных ученых, поскольку привнесла в теорию литературы малоизвестные сведения о восточной словесности и новые характеристики сходных и отличительных явлений и процессов в художественной жизни Востока и Запада. Теперь эта работа стала известна и китайским ученым. (Одновременно в Ханое появился и вьетнамский перевод.) Исследование отличают широкий охват фактического материала, обоснованность характеристик специфических черт средневековой литературы. Работа насыщена важными теоретическими положениями, которые обобщают закономерности художественного развития как во всем мире, так и в отдельных странах. Заслуживает внимания рассмотрение ученым самого понятия "литература" в средние века, которое было исторически обусловлено, и предпочтение отдавалось функциональным жанрам, а остальные произведения оставались на периферии системы литературы. Важен тезис о том, что одной из характерных черт средневековой литературы является ее зависимость от идей, сюжетов и языковой практики мировых религий. Сведения о том, что на Дальнем Востоке жизнеописания исторических деятелей, поэтов и ученых содержат анекдоты и забавные случаи, происшедшие с ними, могут стимулировать обращение к сложному вопросу о месте и природе комического в словесности средних веков. В отличие от Западной Европы в средневековых Китае, Японии, Корее, Вьетнаме, России "историческая проза летописного типа постепенно беллетризуется, давая жизнь на поздних этапах своего развития историческим романам-эпопеям или историческим повестям" (с. 277 - 278). В подавляющем большинстве стран наиболее успешно развивалась поэзия, и Б. Л. Рифтин постарался выделить специфические поэтические жанры, темы и приемы. Выводы современной науки о типологическом сходстве средневекового эпоса разных народов нуждаются, по наблюдению ученого, в корректировке, поскольку не всегда учитывают специфический характер эпической традиции в странах Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии. Он отмечает, что эпические памятники в системе средневековых литератур занимали неодинаковое положение. Например, героические и исторические эпопеи в Китае не воспринимались как произведения, достойные внимания ценителей слова. "Целиком на периферии средневековой системы литературы существовала низовая (или низкая), простонародная литература" (с. 284). Четкое разделение словесности на высокую и низкую Б. Л. Рифтин усматривает лишь в XI-XII вв., когда получила развитие городская культура. В Китае и в других странах Дальнего Востока низкую литературу помимо простонародных тем и идей отличали язык, близкий к разговорному, а также тесная связь с фольклорной традицией, носителями которой по большей части были профессиональные рассказчики. "Низкая литература средневековья представляет собой, пожалуй, наиболее перспективное направление в истории словесности с точки зрения ее дальнейшего развития. Именно то, что находилось в эту эпоху на периферии системы литературы, переместилось впоследствии в новое время, в самый ее центр" (с. 289). Б. Л. Рифтин поднял вопрос о главенствующей роли жанра в средневековой литературе и об особой иерархии жанров высокой литературы, т.е. обратился к проблеме, которая в теории литературы до сих пор остается во многом дискуссионной. Итоги работы Б. Л. Рифтина по установлению закономерностей и типологических черт средневековой литературы представляют огромную ценность, ибо к известным характеристикам западной литературы добавляют теоретические положения, основанные на глубоком анализе литератур Востока. Обоснованность некоторых суждений ученого может вызвать сомнения, но их важность для дальнейших научных разработок несомненна. Исследования Б. Л. Рифтина построены на серьезной источниковедческой базе. Начиная с 1962 г. он неустанно обследует фонды старинных китайских книг в разных странах, став непревзойденным знатоком книжных запасов библиотек России, Германии, Англии, Франции, Италии, Чехии, Польши, Австрии, Дании, Швеции, Норвегии, Голландии, Вьетнама, Монголии, Японии и частично США. Сам перечень стран изумляет, и трудно представить, сколько сил затрачено на поиск и описание находок. Сенсационным стало обнаружение рукописного варианта знаменитого романа "Сон в красном тереме", привезенного в Россию в 1832 г. Факсимильное издание в шести томах с предисловием Б. Л. Рифтина и Л. Н. Меньшикова вышло в 1987 г. 3 Русский вариант см. в сб.: Типология и взаимосвязи средневековых литератур Востока и Запада. М., 1974. С. 9 - 116. стр. 202 в Пекине и стало объектом серьезных исследований. Б. Л. Рифтину удалось найти в Москве рукопись не сохранившегося в Китае романа Цао Цюй-цзина "Ту ван янь" ("Хотите - верьте, хотите - нет") (предисловие датировано 1730 г.). Текст был опубликован в 1997 г. на Тайване и неоднократно переиздавался в КНР. По материалам, хранящимся в библиотеках России, в сборнике представлены "Дополнения к каталогам китайских романов и произведений простонародной литературы"4 , дающие сведения о 45 романах и около 150 простонародных произведениях. Стоит подчеркнуть, что сказы под барабан (гуцы), под струнный аккомпанемент (таньцы) и сказы-цзыдушу в таком количестве представлены лишь в библиотеках России, в других странах их очень мало. "Каталог печатных изданий простонародной литературы провинции Гуандун из собраний России" явился итогом настойчивых поисков. Ему предпослан скрупулезно составленный обзор изданных в Китае и других странах каталогов произведений простонародной литературы. Ученый нашел более 100 образцов кантонской простонародной литературы. Произведения трех жанров - сказов-муюйшу , коротких песен и кантонских пьес - уникальны. Самые серьезные каталоги Китая и Японии не учитывают библиотечные фонды России, потому так важны для науки изыскания Б. Л. Рифтина5 . В круг интересов Б. Л. Рифтина неизменно входят история взаимосвязей русской и китайской литератур и история китаеведения России. В рецензируемом сборнике напечатана статья "Русские переводы китайской литературы в XVIII - первой половине XIX в.", которая впервые рассказывает о том, что было известно в те времена образованным людям. Синологическая эрудиция автора позволила установить, какие подлинники лежат в основе русских публикаций. Например, повесть "Вознаграждение добродетели" оказывается новеллой "Мэн Старый возвращает деньги и вновь обретает семью" из сборника "Удивительные истории нашего времени и древности" (XVII в.). Б. Л. Рифтин указывает, что в XVIII в. переводчики прибегали к языкам-посредникам - французскому, английскому, маньчжурскому - и только в XIX в. стали переводить непосредственно с китайского. Ознакомление с повестью "Путешественник", опубликованной в 1835 г. китаеведом З. Леонтьевским, привело Б. Л. Рифтина к выводу, что перед нами перевод-переложение пьесы "Западный флигель" Ван Ши-фу (XIII в.). "Высокохудожественный перевод-пересказ, творчески выполненный З. Леонтьевским, является самым ранним переводом знаменитейшего произведения китайской драмы в Европе" (с. 263). Б. Л. Рифтину удалось выяснить, что известный востоковед и литератор О. И. Сенковский (1800 - 1858) под фамилией толмача Байбакова напечатал пьесу "Фаньсу, или плутовка горничная". Анализ сюжета показал, что в основе перевода лежит драма Чжэн Дэ-хуэя (XIII-XIV вв.), однако "совершенно очевидно, что перед нами творческая переработка старинной китайской драмы, которая стала уже фактом русской литературы XIX в." (с. 267). До Б. Л. Рифтина оставался незамеченным и опыт переработки Сенковским известного китайского романа "Хао цю чжуань" ("Счастливый брак"), который в 1832 г. вышел в России в переводе с французского6 . Сенковский перенес время действия в современный ему Китай и ввел сообщения о недавних политических событиях, например о попытках китайцев противодействовать Англии в торговле опиумом. Им придуманы многие эпизоды, "вместе с тем события в повести в целом развиваются так же, как и в китайском романе" (с. 256). Своей статьей ученый не только приоткрыл первую страницу в истории взаимосвязей русской и китайской литератур, но и привнес в картину духовной жизни России неизвестные штрихи и подробности. Рецензируемая книга подготовлена на высоком научном и полиграфическом уровне. Ее открывает прекрасная цветная фотография автора, выполненная в 2000 г. в университете Гонконга, за которой следуют 18 редких старинных лубочных иллюстраций произведений словес- 4 Расширенный вариант статьи "Дополнения к каталогам китайских литературных жанров" см.: Народы Азии и Африки. 1966. N 1. С. 204 - 222. 5 Вошедшая в сборник статья впервые была опубликована на Тайване в журнале "Ханьсюэ яньцзю" ("Синологические исследования") (1994, т. 12, N 1), и обнаруженные в России издания гуандунских сказов были сразу же включены в изданный в Японии "Каталог муюйшу" ("Кигёсё мокуроку". Токио, 1995). 6 Отрывок из него, переведенный непосредственно с китайского (имя переводчика неизвестно), был опубликован тогда же в составленном А. С. Пушкиным альманахе "Северные цветы на 1832 год". Этот перевод тоже обнаружен и прокомментирован Рифтиным в осуществленном переиздании альманаха в серии "Литературные памятники" (М., 1980. С. 344 - 345). стр. 203 ности, приобретенных Б. Л. Рифтиным и собранных им в музеях, библиотеках и частных коллекциях России, Германии, Австрии, Кореи, Вьетнама и Тайваня. Издатели поместили обширную (250 номеров) библиографию трудов Б. Л. Рифтина, опубликованных с 1951 г. по 2003 г. и свидетельствующих о поразительной работоспособности ученого и его разносторонних научных интересах. К сожалению, названия работ и издательские сведения приводятся только по-китайски, между тем в Китае множество специалистов знают русский язык и у них может возникнуть желание познакомиться с работами, опубликованными в России. Рецензируемая книга Рифтина - двенадцатая его работа, опубликованная на китайском языке в КНР и на Тайване. В послесловии к ней проф. Ли Дань пишет: "В нашей стране среди специалистов по литературе, особенно среди исследователей китайской литературы, имя Б. Л. Рифтина всем хорошо известно. Его эрудиция давно получила широкое признание" (с. 467). Конфуцию принадлежит концепция чжэн мин - "исправление имен", согласно которой для блага общества название положения человека должно отражать суть личности, соответствовать содержанию деятельности... Новый сборник работ ученого, изданный в КНР, еще больше укрепил славу русского китаеведения и способствовал дальнейшему развитию международного научного сотрудничества. Опубликовано 12 июня 2024 года Полная версия публикации №1718215055 → © Literary.RU Главная → ЛИ ФУ-ЦИН. ГУДЯНЬ СЯОШО ЮЙ ЧУАНЬШО (ХАНЬСЮЭ ЛУНЬ ЦЗИ) При перепечатке индексируемая активная ссылка на LITERARY.RU обязательна!
|
|