К ВОПРОСУ О "ЛИТЕРАТУРНОСТИ" МУЗЫКАЛЬНЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ

ДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 20 марта 2008
ИСТОЧНИК: http://portalus.ru (c)


© Н. М. МЫШЬЯКОВА

найти другие работы автора

Как для художников слова музыка, так для музыканта литература - область манящая и во многом образцовая. Осмысленность словесного образа, его понятийность, лексическая четность оказались неким идеологическим ориентиром в поисках музыкального смысла. Простое безыскусное слово, будучи естественным средством общения, оставаясь собой, вырастало в художественный образ, становилось Искусством. Если для писателей музыка символизировала невыразимое, то для музыкантов словесное произведение - демиург смысла, дарующий имя голосу чувств.

Искусство слова для музыканта - речь, ее интонационная выразительность. Художественный текст для музыканта прежде всего - эталонная речевая интонация. Именно интонации речи обычно называются основным фондом музыкальных интонаций и основой музыкальной выразительности в целом. "Речевая интонация, - пишет Б. Асафьев, - дает композитору материал, тесно связанный с проявлениями психической жизни... происходит выжимка из живой речи мелодического сока"1 .

Вполне логично, что, обращаясь к словесному искусству, музыканты прежде всего обращаются к поэзии, которая традиционно мыслится как совершенная форма звучащей речи. Ритмическая, звуковая, интонационная упорядоченность поэтического текста своей "ладностью" как бы гарантирует высказыванию истинность.

Магия поэтической формы - смычка неестественности речевой дисциплины (стихотворной формы) и иллюзии экспромта, непреднамеренности, нечаянности речи. В этом - прямая аналогия оппозиции "музыкальной предметности", "алогически-становящейся" (А. Ф. Лосев) стихийности музыки и ее жестко структурируемой формы. Поэтическая форма располагает отобранным и выверенным арсеналом "интонем"2 , "интонационными конструкциями"3 . В отличие от речи прозаической поэтическая речь вокализуется, как выражаются музыковеды, являя собой некий аналог "певческой форманты". Именно это делает поэзию источником речевых интонаций для музыканта.

Ориентация литературы на прозу, на естественную речь изменила и литературные пристрастия музыкантов. Освоение житейских интонаций осознавалось композиторами как "уважение к языку человеческому"4 . Однако прозаизация музыки не ограничилась изменениями музыкальной речи. Литературная проза акцентировала повествовательность, актуализировала эпическую, былинную нарративность, сместила феномен чувства как основной "предмет" поэтического высказывания в ряд "объективной реальности" и поставила на его место события, отношения между людьми, тем самым изменив и размеры художественного пространства. Музыка получила новый культурный заказ, который теперь уже связывал ее не только с поэзией, но и с литературой в целом.


--------------------------------------------------------------------------------

Статью Н. М. Мышьяковой "К проблеме "музыкальности" литературного произведения" см.: "Русская словесность". - 2004. - N 1.

стр. 6


--------------------------------------------------------------------------------

Как правило, обращенность музыки к литературе, явленность литературы в музыке обозначаются в жанрово-родовых категориях: поэтичность, эпичность, лиризм музыкального языка. Применительно к музыке поэтическое и лирическое обычно функционируют как синонимы, обозначая одну из универсальных стилевых тенденций музыки, относительной противоположностью которой оказывается музыка эпическая. Эти понятия давно перестали быть принадлежностью только литературоведческой терминологии, они стали универсальными, метаморфологическими. Однако при всей "расхожести" их употребления все лее затруднительно "указать пальцем" на нечто "поэтическое" в живописном, скульптурном, музыкальном произведении. Трудно объяснить "поэтичность" даже поэтического произведения. Как должно звучать музыкальное произведение, чтобы его захотелось назвать поэтическим или эпическим ? Чем обеспечена эта метафора? Кроме того, есть и так называемая разговорная интонация, которую музыка может воспроизводить, тоже опираясь на образцы в словесных текстах (музыкальная риторика).

Обращенность музыки к сфере словесного искусства предполагает несколько уровней.

1. Прежде всего жанровый уровень, жанровая характеристика музыкального творчества. Жанр - одна из важнейших категорий в истории искусства, генотип, выявляющий и индивидуальные творческие тяготения, и культурный диктат, некий медиатор, связывающий личное и всеобщее, индивидуальный симптом системы. Важен сам факт наличия в творчестве таких жанровых структур, которые по природе своей связаны со словом. Еще более показателен жанровый диапазон, система жанровых "регистров" (песня - романс - оратория - опера). Пропорции в соотношении жанров ясно свидетельствуют о природе таланта, о степени соответствия композитора времени, социокультурному, национальному контексту (песенное творчество Шуберта; полонезы, вальсы и мазурки Шопена; оперное творчество Россини и т. п.). Простое количество музыкально-словесных форм в творчестве композитора - один из важнейших показателей художественной системы.

2. Уровень персоналий. Это самая традиционная, широкая и доступная для изучения сфера взаимодействия литературы и музыки. Ясно, что перечень поэтов, к чьим текстам более всего пристрастен композитор, - уже его концептуальная характеристика. История "встреч" и "не-встреч" - именно история, роман культуры, ее сюжет, приключение. Такие встречи, как Пушкин - Глинка, Пушкин - Чайковский, редки и значительны. Творческие биографии музыкантов богаты описаниями "нечаянных" открытий, случайных "попаданий" или долгих и трудных поисков "своих" авторов. Имя выбранного писателя, его повторяемость - это вход в стилистику композитора, ключ к его "языку". Художественная вселенная поэта, свернутая в имени и мгновенно разворачиваемая при его назывании, маркирует и художественный мир композитора.

Тем не менее литературные источники - "опасные связи" музыкантов. Музыка ищет и находит в словесном тексте "свое", а это "свое" может встретиться в очень "чужом" материале. Писатель реже узнаёт себя в своих книгах, чем "во многих других или в самозабвенных переборах гитары", как признается Х. Л. Борхес в эссе "Борхес и я".

Оказалось, что обескураживающее количество плохих стихов и ужасающих либретто не только не погасило музыкальное "возбуждение", но заставило воспламениться ответной любовью, расцвести. Композитор мудро не прекословит этим неравным бракам своей музы с недостойными ее избранниками. Прочтение художественно анемичных словесных текстов через призму гениальной музыки - еще не написанная страница литературоведения и культурологии.

3. Текстовый уровень. Обозначение это полисемантично.

Во-первых, это просто названия музыкальных произведений. Любое название - уже "программа" восприятия,

стр. 7


--------------------------------------------------------------------------------

вектор аллюзии, эмоционально-психический тембр произведения. "Болезнь куклы", "Сирень", "Блоха", даже "Этюд" или "Прелюдия" не могут не быть камертоном эмоции. Это не означает, что "горизонты ожидания" не будут забыты или обмануты. Во всяком случае, демиургическая функция "нарекания", рождения называнием должна быть учтенной. "Тезаурус" названий - показательная сторона творчества, своего рода шпаргалка, подсказка личностной и творческой позиции композитора. Название отсылает нас к ощущению произведения, его эмоциональному тексту, к сюжету, имени автора и, тем самым, к стилю, времени - культурному образу произведения.

"Имя" художественного произведения - одна из фундаментальнейших категорий в истории культуры. В готовности и способности "назвать", дать имя, слово обнаруживает свою космогоническую природу. По мысли Л. Витгенштейна, употребление слова и есть его значение. Функционирование названий стимулирует не только лингвистические идеи, но вторгается и в культурологию, философию, мифологию, религию, магию.

Во-вторых, это собственно тексты литературных произведений, лежащие в основе произведений музыкальных, лексическая "наличность". Так же, как название произведения или имя поэта, словесный текст многое может поведать о композиторе, о "сверхзадаче", пафосе, методе музыканта. Связь музыки со словом в данном случае номинальна, это "видимая" связь, ее можно исследовать, не слыша музыки.

Однако именно наличие словесного произведения, эффект присутствия слова создает некий "доминантный очаг" восприятия. Явленное как "живой" текст, слово перестает быть эмблемой. Именно в этом случае мы, как правило, имеем дело с терминологической трансгрессией. При наличии словесного текста необходима и "наличность" музыки, нужна "музыкальная предметность", звуковой образ. Ни имя поэта, ни название его произведения не укажут, насколько "поэтично", "лирично" или (даже) "песенно", "музыкально" музыкальное произведение. Выбирая поэта, композитор обнаруживает себя так же, как если бы он не обращался к слову. Здесь проявляется закон "вхождения автора" в систему, прекрасно описанный М. М. Бахтиным: автопортрет художника стоит в ряду портретов, а не в ряду художников. Литературный текст, став текстом музыкального произведения, без звукового образа представляет только себя (тексты песен В. Высоцкого не спасает даже память о его голосе, его надо слышать).

Поэтический текст - это произнесение, интонация, озвучивание, он требует в качестве "пары" антипода для сравнения равноценного образа. Название текста, имя автора - это указующий жест, выбор, они антропоморфны. Текст изоморфен тексту, словесный образ сопоставим с образом музыкальным. При морфологическом слиянии, соединении слова и музыки значение имеют только слово и музыка. Морфологическая трансгрессия метафорична и, следовательно, суггестивна, эвристична. Исследование связей словесного и музыкального текстов - это непосредственный выход в стиль музыкального произведения.

4. Стилевой уровень. Это характеристика только звучащей и слышимой музыки, "морфология аллюзий". Так же, как музыкальность словесного текста, поэтичность или повествовательность музыкального произведения - метафора, терминологический троп. Воссоздавая своими средствами представления человека о мире, музыка подчиняется закономерностям не языковой картины мира, а концептуальной, которая не может быть вербализована. "Музыкальная предметность" провоцирует поиски метаязыка, метафорический характер восприятия, побуждает искать вербальную подсказку, экономить средства и определять музыкальные впечатления, пользуясь знакомыми, узнаваемыми образами.

Анализ речевых интонаций музыки, повествовательности, поэтичности, лиричности музыкального стиля требует профессиональной лексики, музыковедческой терминологии. Однако музыковедческая терминология обеспечивается

стр. 8


--------------------------------------------------------------------------------

общеязыковым тезаурусом. Музыка традиционно описывается в лексике "визуальной" (музыка изображает, рисует, показывает) и в лексике "говорения" (музыка говорит, рассказывает). Язык пренебрегает временной природой звука, чувствуя его готовность к семантически "гранулированной" эмблематичности, интонационной форматированности, возможность быть "видимым".

Соединение словесной и музыкальной форм может быть настолько неожиданным, неповторимым, что каждый раз требует к себе особого подхода, новых вспомогательных средств и приемов исследования. Оно простирается или в область умозрительного анализа, сопоставляющего видимые формы того и другого искусства, или в сторону художественного впечатления, увлекая на прихотливый и "неверный" путь индивидуальных фантазий, недоказуемых сравнений - путь изучения невыразимого.

Слово выполняет функцию экстрамузыкального прототипа музыкальной композиции, первичного структурирующего начала. Оно становится фактором и расчленения, и соединения, самим движением сюжета обеспечивая упорядоченность музыкального развертывания.

Как правило, речевой генезис музыки и поэзии ощущается в системе интонаций. Интонационная "линия", интонационные "фигуры" рассматриваются как основные единицы и речи, и музыки. При написании музыки на поэтический текст зависимость музыки от текста на первый взгляд очевидна. Более того, представляется, что именно так и рождается некий (жанровый, стилевой) союз музыки и слова. О "чуткости" к слову, "точности" в передаче поэтического замысла, "бережном отношении" к тексту пишется много. Однако очевидно и другое: разные тексты разных авторов "обрабатываются" композитором в сходной манере (в портрете и пейзаже видна одна рука).

Кроме того, известно, что работа композитора не всегда направлена от поэтического слова к мелодии. Иногда словесный текст композитором "подбирается" или пишется к уже написанной когда-то музыке. С разных сторон отправляющаяся рефлексия приводит к одному вопросу: на основе чего в слове и мелодии возникают взаимные притяжения? Что диктуется мелодией и что - словом? Только ли в мелодии существует ее уже собственная, взятая из исконного общего "корня-напева", музыкальная семантика или еще что-то - неречевое, но языковое, то, что М. Ланглебен называет "родимым пятном языка"?5 Работа музыкантов со словесными текстами в основном сводится именно к разысканию этого чего-то, если композитор хочет речи. Он не озвучивает, не омузыкаливает слово, хотя думает, что делает это, но "вычитает" из музыки музыкальное, раскапывая субстанцию языкового.

Реагируя на текст, музыка обнаруживает в нем прежде всего "свое", музыкальное, которое ей нужно лишь "подобрать", как "метафору в траве", пользуясь образом Б. Л. Пастернака. Но вместе с тем музыка встречает в словесном тексте дремлющую потенцию синтеза, анабиоз целого - "мифологему начала".

Таким образом, начав с освоения исконной песенной культуры в ее кантиленно-распевном и ритмически-плясовом вариантах, музыка учится "разговаривать", ориентируясь на сложившийся опыт словесных текстов, прежде всего - поэтических, затем - прозаических. Разнообразная система связей музыки и литературы условно представлена противоположными тенденциями: стремлением музыки обрести свою самостоятельность, совершенствовать свой собственный язык, не "говорить", а "звучать" и активизацией речевой, коммуникативной возможности музыкального "высказывания".


--------------------------------------------------------------------------------

1 Асафьев Б. В. Речевая интонация. - М.; Л., 1965. - С. 7.

2 Артемов В. А. Об интонеме и интонационном инварианте // Интонация и звуковой состав. - М., 1965. - С. 3.

3 См.: Брызгунова Е. Звуки и интонации русской речи. - М., 1972.

4 Мусоргский М. П. Литературное наследие. - М., 197' - С. 142.

5 Ланглебен М. Мелодия в плену у языка // Музыка и незвучащее. - М., 2000. - С. 92.

стр. 9


Отправить на принтер


Готовая ссылка для списка литературы

Н. М. МЫШЬЯКОВА, К ВОПРОСУ О "ЛИТЕРАТУРНОСТИ" МУЗЫКАЛЬНЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ // Москва: Портал "О литературе", LITERARY.RU. Дата обновления: 20 марта 2008. URL: http://literary.ru/literary.ru/readme.php?subaction=showfull&id=1206021771&archive=1206184486 (дата обращения: 21.07.2018).

По ГОСТу РФ (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка"):


Ваши комментарии